Мы за всё платим. Где-то – деньгами. Где-то – душой. Проза и стихотворения - Eva Mayer

ждётменя на горизонте. И с каждым разом убеждалась, чтоэто утопия. Поэтому я решила отрубить себе сердце.Устала страдать.Я касалась его тела, губ, мы пили вино, смеялись,гуляли у воды, держались за руки, ложились набелые простыни и в порыве страсти срывали одежды.Он входил в меня всё глубже и глубже, между деломвыкрикивая, какая я красивая, но я не чувствовалак нему ничего, что чувствовала к нему ты и о чёмговорила. Я испытывала отвращение и издёвку судьбы,как мы все себя обманываем.Утром, проснувшись с ним в одной постели, я встретиласамый отрезвляющий рассвет в своей жизни. Мнехотелось как можно скорее покинуть разоблачённогофокусника и весь этот цирк. Он вызвал мне такси, и, когдая села в него, водитель меня спросил: «Мы ещё кого —нибудь ждём?» И я смеялась так долго и так надменно,как черти в аду, ответив: «Нет, больше никого!»Это навсегда изменило моё отношение к любви.– кровопускание* * *You feel offended, since I took the man you loved into mybed, into my lips – just for a day. You loved him so, thatI felt tempted to taste this love. I knew my love: it alwayscaused me pain, misunderstanding, loss and involution. Forall men lie. And even if they don’t at first, just give themtime – two weeks, three weeks, five years – and they willstart. And we love them. They made up feelings so that welay down with them, so that we’re compelled to satisfy theirlust – with no responsibilities, with no financial loss, withno honor. Reality is cruel to dreamers.But being headstrong, I believed – again, again, again– in something good. I thought that everything is justexperience, and that my Prince awaits on the horizon.And every time I saw that it’s just pure utopia. That’s whyI amputated my heart. Because I’m tired of suffering.I touched his body, touched his lips, we drank wine, walkedby the waterside, held each other’s hands, lay in whitesheets – with inflaming passion, tore each other’s clothesoff. He entered me, deeper and deeper, with randomscreams of how beautiful I am. But I felt nothing of the sortof feelings that you bore for him. Nothing of the feelingsthat you spoke off. I felt disgusted, felt fate’s grimace, sinceall we do is fool ourselves.When morning came, and I woke in one bed with him, I sawthe most sobering sunrise of my life. And all I wanted wasto leave this naked trickster, to leave this circus. He calledthe cab for me. When I got it in, the driver asked me:“Arewe waiting for someone else?”And I began to laugh,I laughed with bitterness of all hell’s demons, and I said:“No, no one else!”It changed my attitude of love forever.– bloodletting* * *Иногда нужно становится толстокожим, иначе весьмир не вынести своей тонкой душевной организацией,она просто для этого не приспособлена. Вот, например,обманул тебя человек, товар взял, а деньги не вернул,ты надел парчу – и не холодно уже, не продувает, нетвозможности простудиться. Плохо, когда толстокожийне может превратиться в чувственного, оброс спайками,травой, сорняками, испортил почву нефтянымиотбросами – и всё. И жизнь ему недоступна, одно лишьсуществование. Спасают его люди вокруг и возможностьих винить, грызть, губить, развлекается как может,крахмалит белый воротник с утра по субботам, каждыйраз спектакль генеральный. А внутри тошнотворный,навязчивый, всепоглощающий страх, липкий, каккитайский слайм из автомата за 10 рублей, движимый,безумный, рабский. Вдруг заподозрят, что он давно ужененормальный.– толстотонкокожий* * *Sometimes you need to be thick-skinned, otherwise yourdelicate soul will not endure in this world. For example:someone has fooled you. Took what you sold, but didn’t paythe money. You vest yourself in a brocade, and it’s not chilly,you don’t feel the wind, there is no chance to catch a cold.It’s bad when the thick-skinned cannot embrace sensuality,when life covers the thick-skinned with spikes, and grass,and weeds, and ruins the earth of one’s being with oil leaks —and that is it. And life itself turns inaccessible; it turns intoexistence. But the thick-skinned seeks salvation in blamingother people, in nagging at them, ruining them, salvagingwhat fun they can, in ironing the collar in the morning —on a Saturday, on throwing every day as if it is a premiereplay, yet inside all is filled with fear – the fear that feedsinsatiably, the fear that reeks of vomit, the fear that’s justas sticky as Chinese “slime” from a vend machine, boughtfor 10 rubles. The fear that’s moving, that is senseless, that’ssubdues him like a slave. The fear that makes him cringe“Maybe they’ll get a sense that I’m sick inside, thatI am not quite normal”.– the thin-skinned thick-skinned man* * *У корицы горький вкус,если её неправильно приготовить.Точно так же и с любовью.– горький вкус корицы* * *Cinnamon is bitter.If you can’t cook it right.Love is the same.– the bitter taste of cinnamon* * *Я страшный человек, оттого страшный, что могубезобидно обидеть. Грубая, хамоватая, иногдаглумлюсь над неопытными, неподготовленными, саматого не замечаю, раню. Страшный я человек. Оттогострашный и сильный одновременно, что не берут меняпогремушки и первые признаки аллергии. Зеркало некак в той сказке, показывает женственную, сексуальную,проницательную, а сними маску – под ней волк, весьизраненный. Оттого ехидная, сарказмом, иронией всёкроющая, прослаивающая, заполняющая пространствомежду несовмещающимся. Я видела больше, чем онипредставить себе могут, а от всей их пустой болтовнихочется отделаться, отмыться и избавиться. Пару разобжечься и уяснить: вечный резонанс, и высказатьсяхочется, и точно знаешь, что не поймут, не послушают,махнут рукой, сочтут всё за красивую наглость или вовсезабудут через пару дней, а ты душу выложил, распялеё и принёс как в последний раз. Вот и ограничиваешьсебя и их от этих жеманств.У них талант плести интриги, а я впадаю в транс, бьюсьв истерике, как та прабабушка, пережившая блокаду,в том страшном Ленинграде, сидящая за столом и пьющаясто грамм, правнучек играет хлебом, сыром, мнёт,жамкает, строит кораблики и кидает на пол.– страшный я человек* * *I’m a terrible person. Terrible because I cannot innocentlyhurt. I’m rigid, I’m offensive, I make fun of those that areunready, unprepared, I wound deep without noticing. I’mterrible. I’m terrible and strong, because I’m not taken by thetrinkets, nor by the first allergic symptoms. The mirror is notlike in that fairytale: it shows me someone feminine, sexy andperceptive, but take the mask off – and you’ll see a woundedwolf. That’s why I’m bitter, that’s why I cover all I can withirony and sarcasm, that’s why I dwell