Звезда за облаками - Artyr Gor

На пирсе, постепенно тая в предрассветном тумане, стояли старики Кан и три её подруг. Хэ Джин, Су Джин и Джи Су прыгали на месте, махали руками и что-то истошно, радостно кричали ей вслед, пока их фигуры не превратились в маленькие тёмные точки.

Остров Чеджу с его скалами, пьяным отцом, господином Паком, больницей и детскими страхами медленно уходил за горизонт.

Впереди был великий, шумный Сеул. Впереди была новая жизнь.

Паром «Халласан-1» неспешно разрезал утренние морские волны, оставляя за кормой широкую, пенистую белоснежную полосу. Остров Чеджу с его тёмными базальтовыми кручами и пологими вершинами вулкана Халласан постепенно окутывался сизой дымкой, превращаясь в далёкий силуэт на горизонте.

«Ну что, мелкая, — раздался в её голове знакомый, спокойный голос Артёма Воронова. — Рубикон перейдён. Остров позади. Помяни мое слово, назад ты вернёшься только на собственных гастролях и с личным кортежем. А пока — иди-ка ты в пассажирский салон, а то просквозит, и голос посадишь ещё до того, как доедем до Сеула. И руки береги. Нам болеть нельзя, на это нет денег».

Со Ын тихо улыбнулась уголками губ, подхватила вещи и направилась в пассажирский салон третьего класса.

Салон представлял собой просторный зал с широкими ламинированными скамьями, где смешались самые разные пассажиры: чеджуские торговки с огромными плетёными корзинами, пахнущими сушёными кальмарами и мандаринами, пожилые крестьяне в соломенных шляпах, несколько шумных студентов и заспанные портовые рабочие.

Со Ын нашла свободный уголок у окна, аккуратно пристроила футляр с гитарой между коленями и опустилась на скамью.

Плыть до порта Мокпхо предстояло около четырёх с половиной часов. Напряжение последних дней — ночные побеги, разборки с ростовщиком и расставание — постепенно уступало место лёгкой, убаюкивающей усталости.

Напротив неё, через узкий проход, устроился колоритный старичок в потёртом фетровом пиджаке. Заметив гитарный футляр в руках четырнадцатилетней девочки, он добродушно ухмыльнулся, достал из потёртого футляра старенький, потемневший от времени серебряный саксофон и, слегка поклонившись Со Ын, неожиданно заиграл мягкую, неторопливую джазовую мелодию.

Звук был сиплым, слегка фальшивящим на высоких нотах, но невероятно душевным.

Это было в новинку для артистки Чон. Так просто достать инструмент и заиграть для незнакомцев. К такому она была не готова, но Артём её взбодрил и расслабил внутри.

Со Ын прикрыла глаза. В её сознании музыкальные структуры, законы гармонии и ритма, принесенные Артёмом, мгновенно разложили эту незамысловатую мелодию на аккорды. Она достала из кармана джинсовки тёплый рисовый пирожок тток, завёрнутый бабушкой, и медленно сжевала его, слушая шумящий за окном океан и тихий саксофон старика.

Это было спокойное, почти медитативное путешествие — короткая пауза между прошлым, оставшимся на далёком острове, и бушующим будущим, которое ждало её на материке.

Паром «Халласан-1» подходил к материку с тяжёлым, мерным гулом судовых дизелей, от которого мелкой дрожью вибрировала вся стальная палуба.

Со Ын стояла у правого борта нижней прогулочной палубы, вцепившись пальцами в шершавые, многократно окрашенные белой эмалью поручни. Влажный морской ветер, дувший со стороны Жёлтого моря, здесь пах иначе, чем на Чеджу. В нём больше не было той звенящей, почти дикой свежести открытого океана и аромата мандариновых садов Согвипхо. Воздух Мокпхо встречал прибывших густым, тяжёлой смесью из угольной гари, мазута, сушёных анчоусов, влажного ила и ядрёного, ни с чем не сравнимого аммиачного душка ферментированного ската хонгъо — главного гастрономического предмета гордости и ужаса провинции Чолла-Намдо.

За кормой постепенно исчезла в сизой дымке величественная пирамида вулкана Халласан, а прямо по курсу из утреннего тумана выплывали очертания материковой Кореи. Впереди высилась тёмная, зубчатая вершина горы Юдальсан, у подножия которой раскинулся порт: лезли в небо ажурные фермы портовых кранов, громоздились ржавые разноцветные контейнеры, швартовались рыболовецкие сейнеры с гирляндами мощных ламп для ночной ловли кальмара, а чуть дальше уходили вверх по холмам тесные кварталы с плоскими крышами и сине-зелёными шиферными настилами.

«Внимание, бойко оглядываемся, — раздался в голове Со Ын спокойный, собранный голос Артёма Воронова. Его присутствие ощущалось как прохладный, чёткий стержень где-то в затылочной части сознания. — Остров остался в прошлом, мелкая. Забудь про деревенскую размеренность. Материк — это совершенно другой темп, другой уровень плотности населения и другая криминогенная обстановка. Смотри под ноги, не зевай по сторонам и прижми к себе ценности».

Со Ын поправила лямку брезентового рюкзака, перехватив его поудобнее, и сильнее сжала в ладони ручку гитарного футляра. Дедушкин инструмент, упакованный в плотную чёрную искусственную кожу, казался сейчас единственным якорем, связывающим её с прошлым.

Паром с глухим, сочным ударом ткнулся кормовыми кранцами в массивные резиновые отбойники пирса морского пассажирского терминала. Сварные цепи зазвенели, стальные ворота аппарели с грохотом опустились на бетон причала, и из нутра судна выплеснулась пёстрая, шумная людская лавина.

Вокруг царила суета Кореи образца лета 2000 года. Торговки с Чеджу в стёганых безрукавках тащили на коромыслах и бамбуковых тележках огромные узлы с сушёной морской капустой и плетёные корзины с мандаринами. Портовые рабочие в засаленных синих комбинезонах перекликались на сочном, гортанном юго-западном диалекте сатури. Мчались юркие трёхколёсные грузовички Kia Master и новые Bongo, оглушительно чихая сизым дымом.

Со Ын вышагивала в этой толпе — четырнадцатилетняя девочка в модных фиолетовых джинсах, белых кроссовках Pro-Specs и чуть широковатой джинсовой куртке. На козырьке её тёмно-синей кепки поблёскивала металлическая заколка, а в потайном внутреннем кармане джинсовки, бережно застёгнутой на булавку, лежала тугая пачка зеленых купюр по десять тысяч вон — все её сбережения, восемьсот тысяч.

Пройдя через вертушки пассажирского терминала, она вышла на вокзальную площадь Мокпхо. День набирал силу, солнце палило сквозь редкую облачность, напекая асфальт. На противоположной стороне улицы пестрели вывески: «Корейские пельмени манду», «Копировальный центр и факс», «Пейджеры и мобильные телефоны Anycall». Из дверей небольшой музыкальной лавки на всю улицу гремела ритмичная, механическая техно-музыка — популярный дуэт Clon разрывал динамики своим свежим летним хитом, а на столбах висели яркие, ещё не выцветшие плакаты с обратным отсчётом: «До Чемпионата мира по футболу 2002 года в Корее и Японии осталось 720 дней!».

Со Ын подошла к остановке городских автобусов. Ей нужно было попасть на междугородний автовокзал Мокпхо (Mokpo Intercity Bus Terminal), чтобы взять билет на самый быстрый экспресс до Сеула.

К остановке с визгом тормозов подкатил пузатый, зелено-белый автобус Daewoo BS106. Двери с шипением распахнулись. Со Ын поднялась по высоким ступеням, бросила в прозрачный пластмассовый кассовый ящик у кабины водителя монетами в четыреста вон и зажала