Звезда за облаками - Artyr Gor

Со Ын аккуратно перевязала купюры резинкой, завернула их в непромокаемый полиэтилен и спрятала во внутренний карман джинсовой куртки с молнией — той самой, которую ей подарила Су Хён.

Позже вечером Со Ын тайком прошмыгнула к подвалу школьного клуба. Подруги уже ждали её там. В полумраке подвала они вручили ей полностью собранный, увесистый брезентовый рюкзак «Чепрац У Ли», в котором лежали фиолетовые джинсы-трубы, две футболки, белые кроссовки на толстой подошве и лёгкие кеды для репетиций.

— Помни, Со Ын-а, — шепнула Су Джин, крепко обнимая её на прощание. — Ты должна покорить Сеул! За себя и за всех нас! Пиши нам письма на адрес клуба!

— Я буду писать, девчонки, — улыбнулась Со Ын. — Обещаю.

Когда над деревней Тэпён встала глубокая ночь и в доме дедушки погасили свет, Со Ын сидела у окна своей комнаты, глядя на тёмный, гудящий океан. На коленях у неё лежал жёсткий чёрный футляр с лучшей гитарой деда Кан.

Завтра, в субботу, 10 июня 2000 года, в шесть часов утра уходил утренний паром из порта Согвипхо на материк.

Внутри её груди мягко горел огонёк надежды. В её мышцах жила идеальная, грациозная пластика спортивно-бальных танцев и упрямая закалка сержанта Воронова. В её руках была лучшая гитара острова Чеджу, а в кармане — документы и полная свобода.

Со Ын провела пальцами по замкам гитарного футляра и тихо, со стальным хрипом прошептала в темноту ночи:

— Прощай, Чеджу. Сеул, я иду.

Поездка была назначена на утро субботы, 10 июня 2000 года.

В пять часов утра Со Ын уже стояла у порога с армейским брезентовым рюкзаком «Чепрац У Ли», набитым подарками от подруг: тёмно-фиолетовыми джинсами-трубами, двумя футболками, джинсовкой с байковой подкладкой, высокими белыми кроссовками и кедами для репетиций, носками и бельём.

К калитке прибежали и трое её лучших подруг — Хэ Джин, Су Джин и Джи Су. Девчонки не спали всю ночь, примчались на пристань Согвипхо с распухшими от слез глазами, держа в руках пакеты со сладостями и домашними пирожками.

Однако в 05:45 портовый посыльный принес дурную весть:

— Рейс «Халласан-1» на Мокпхо отменяется! У дизеля заклинил главный вал! Ремонт до вечера! Паром уйдет строго завтра, в воскресенье, 11 июня, в шесть утра!

Подруги ахнули, крепко обняли Со Ын, пообещав прибежать снова завтра к самому рассвету, и девочки разошлись по домам. Со Ын с дедушкой вернулись в мастерскую.

Задержка оказалась роковой. Около шести часов вечера в субботу к мастерской подошли пьяный Чон Чхоль Су и ростовщик Пак.

БАМ!

Калитка отлетела от пинка. Чон Чхоль Су и господин Пак, тяжело дыша перегаром, ворвались в мастерскую.

— Где деньги, тварь?! — зарычал отец, сбивая ногой подставку со стамесками. — Отдавай пятьсот тысяч вон, которые эта старая вешалка вынесла из дома Пака!

— Выметайтесь! — дед Кан закрыл собой внучку. — Ты подписал бумаги у нотариуса!

— Нам плевать на бумаги! — визгливо закричал господин Пак. — Моя мать вынесла из моего сейфа полмиллиона вон! Возвращайте деньги, или мы спалим этот дом, а девку я заберу прямо сейчас!

Чон Чхоль Су ринулся вперед. Внутри Со Ын мгновенно включился сухой боевой расчет Артёма. Она встала, сложив кулаки, и тихо, но со стальной угрозой проговорила:

— Шагни еще раз, отец. И я переломаю тебя.

Отец занёс руку, но нанести удар не успел.

ГРОМ и МОЛНИЯ!

Дверь мастерской влетела внутрь от пинка. На пороге стояла сама госпожа Пак с тяжёлой кизиловой клюкой.

— ВЫРОДКИ! СУЧЬИ ПОТРОХИ! — истошно закричала старуха на диалекте сатури.

ХРЯСЬ!

Старуха опустила палку со всего размаху на спину своего сына-трактирщика, а затем развернулась и врезала по голени Чон Чхоль Су!

— Угх-х-х! — взвыл отец Со Ын, валясь на бок.

— Пошли вон! — задыхаясь от ярости, лупила их клюкой старуха. — От ребёнка деньги отбирать пришли?! Завтра же сама пойду к начальнику полиции! Вон!

Под градом беспощадных ударов господин Пак и Чон Чхоль Су, скуля и матерясь, позорно вывалились во двор и дали дёру через калитку.

В воскресенье, 11 июня 2000 года, в пять часов утра над портом Согвипхо висел прохладный, сизый морской туман. Отремонтированный паром «Халласан-1» уже гудел густыми басовитыми трубами, выпуская клубы белого пара. На борту было написано «International Car Ferry»

На бетонном пирсе собрались все, кто был дорог Со Ын.

Дедушка Кан Чхоль Мин сурово и бережно держал в руках чёрный футляр с гитарой. Бабушка Кан утирала слезы уголком платка, подсовывая внучке в карманы джинсовки свёртки с горячими рисовыми пирожками тток.

И прямо сквозь предрассветную морось к пирсу прибежали трое подруг — Хэ Джин, Су Джин и Джи Су. Они были в застёгнутых наспех школьных ветровках, растрёпанные, запыхавшиеся, но с сияющими глазами.

— Со Ын-а-а-а! — закричала Су Джин, бросаясь к ней первой.

Все три девчонки буквально сбили Со Ын с ног, облепив её в прощальном, крепком, горячем объятии.

— Ты проснулась! Ты уезжаешь! — плакала Хэ Джин, уткнувшись носом в плечо Со Ын. — Боже, как мы будем без тебя в этом скучном Тэпёне?! Кто будет играть на гитаре в подвале?!

— Зато у неё в Сеуле всё получится! — сквозь слезы улыбнулась Джи Су, поправляя съехавшие очки и бережно поправляя на Со Ын воротник джинсовой куртки. — Смотри на неё! Фиолетовые джинсы, белые кроссы, гитара дедушки… Ты вылитая будущая звезда из телевизора!

— Со Ын-а, пообещай нам! — Су Джин сунула ей в руку маленькую каменную фигурку морского божка Тольхаррубана, выточенную из чёрной лавы. — Положи это на счастье в рюкзак. И напиши нам сразу же, как снимешь комнату! На адрес гитарного клуба! Мы будем ждать каждого письма!

— Я пообещала — и я напишу, девчонки, — ответила Со Ын, чувствуя, как к глазам подступают горячие, искренние слёзы. Она крепко сжала руку каждой из них. — Вы самые лучшие подруги в мире. Все эти вещи… ваш рюкзак, ваши кроссовки… я сберегу всё.

— Внимание пассажирам! Рейс на Мокпхо отправляется через пять минут! — прогрохотал из громкоговорителей гулкий голос матроса.

Дед Кан бережно передал Со Ын футляр с гитарой, обнял внучку за плечи и сурово, с глубокой любовью произнес:

— Иди, внучка. Твой путь свободен. Ничего не бойся. За тобой Небеса и наши мольбы.

Со Ын поклонилась дедушке и бабушке глубоким, сыновним поклоном, обняла девчонок в последний раз и ступила на деревянный трап.

Когда паром дал длинный, содрогающий воздух прощальный гудок и отошёл от пирса, Со Ын стояла на верхней палубе у поручней. Морской ветер Чеджу трепал её