Звезда за облаками - Artyr Gor

Со Ын с лёгким нажимом давила на тугую кнопку Play.

Головка магнитофона с тихим, знакомым с детства треском прижалась к магнитной плёнке. Из динамиков вырвался упругий, мощный, синтетический брейкбит с характерным американским поп-звучанием, наполненный дерзким ритмом, заводными плотными басами и звонким, узнаваемым вокалом Бритни.

Со Ын стояла посреди комнаты, опустив руки. В её карих глазах вспыхнул озорной, по-настоящему азартный огонек.

«Ну что, мелкая? — раздался в её голове веселый, подбадривающий голос Артёма Воронова, в котором проскальзывали нотки бывалого танцора. — Американская эстрада, значит? Ритм четыре четверти, чёткая синкопа, темп — ровно сто двадцать ударов в минуту. Идеально ложится под латину. Давай-ка покажем этим островным стенам, как у нас в Ростове под такую музыку зажигали на тренировках!»

Со Ын сделала глубокий, спокойный вдох. Её тело, до этого момента казавшееся обычным, худеньким девчоночьим телом четырнадцатилетнего подростка, мгновенно преобразилось.

Она выпрямила спину — идеально, лопатка к лопатке, вытянув шею и опустив плечи так, как вышколенные бальники стоят перед выходом на паркет на междугородних турнирах серии Янтарная пара. Макушка тянулась строго вверх, центр тяжести моментально переместился на подушечки стоп, мышцы пресса и спины подтянулись, образуя жесткий, надежный корсет.

Под первый же взрывной куплет «Oops!… I Did It Again» Со Ын резко, с невероятной фиксацией сменила позицию.

Это не был обычный современный поп-танец с хаотичными движениями, который крутили по телевизору в молодёжных передачах. Это был потрясающий, уникальный гибридный синтез! Со Ын взяла резкую, агрессивную экспрессию испанского Пасодобля и лёгкую, искромётную пластику Ча-ча-ча, наложив их на рваный американский брейкбит.

Она вышагивала по циновке с филигранной, почти математической точностью:

Резкие, мгновенные повороты головы, заставлявшие её коротко остриженные тёмные волосы вспыхивать и разлетаться в воздухе.

Безупречная, амплитудная работа бёдер и скручивание корпуса — сильное, подтянутое, но невероятно грациозное.

Каждое движение кистей рук останавливается в воздухе с точностью хирургического скальпеля, отдавая той самой жёсткой советской бальной школой, где за нераскрытый палец или мягкий локоть преподаватели без жалости били деревянной линейкой.

Но самое удивительное началось тогда, когда на припеве Со Ын органично вплела в этот латиноамериканский вихрь элементы традиционного корейского народного танца, которому её с детства учила бабушка Кан. Мягкие, пружинящие шаги качхи-гольм, плавные, как движение морской волны, взмахи кистей и глубокие, затаённые паузы в полуприседе идеально «сели» на современные американские мотивы.

Маленькая комната с деревянными заготовками превратилась в настоящую большую сцену. Девочка двигалась с такой нечеловеческой легкостью, драйвом и магнетизмом, что сам воздух, казалось, вибрировал от висящего в нем электричества.

В этот момент из кухни в центральную комнату тихо, без шума раздвинули оклеенную бумагой перегородку дедушка и бабушка. Они несли поднос с вечерним горячим чаем из горных трав.

Увидев внучку, старики застыли на пороге как вкопанные. Дед Кан так и остался стоять с поднятой рукой, держащей край перегородки, а бабушка едва не уронила фарфоровые пиалы на деревянный пол.

Затаив дыхание, они смотрели, как их маленькая Со Ын — ещё неделю назад лежавшая без сознания на тяжёлой больничной койке — буквально парит по комнате. В её движениях ещё были граммы неуверенности, смущения и детской угловатости. Это была работа талантливого, сформировавшегося, гениального артиста, объединившего в одном танце древние традиции Востока и сумасшедший, экспрессивный драйв Запада. Было видно: ещё десяток прогонов и она выйдет на новый уровень.

Когда кассета доиграла последние аккорды и в динамиках магнитофона с громким щелчком отработал автостоп, Со Ын застыла в финальной позиции: одна рука закинута за голову, корпус изогнут в выверенной дуге, дыхание ровное, а взгляд горит нездешним, духовным огнём.

Несколько секунд в комнате висела абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая только тихим шипением колонок.

А затем дедушка Кан Чхоль Мин медленно поставив поднос на пол и искренне, громко захлопал в ладони:

— Предки и духи… — прошептала бабушка Кан, вытирая кончиком платка слёзы радости, заблестевшие на морщинистых щеках. — Со Ын-а… Доченька… Откуда в тебе это?! Ты же танцуешь так, словно всю жизнь выступала перед императором на больших праздниках!

— Это… это невероятно, — выдохнул дед Кан, качая головой. В его суровых глазах стояли слезы невиданной гордости. — Я видел лучших танцовщиц Кореи, когда был молодым и ездил на ярмарки. Но ты… ты двигаешься лучше них всех. В тебе живёт настоящий свет, внучка. Великий свет.

Со Ын смущённо улыбнулась, переводя дыхание и сгоняя с лица лишнее напряжение, после чего подошла к магнитофону и отщёлкнула кнопку питания. Старики уселись на чистые циновки вокруг низкого деревянного обеденного столика, и Со Ын опустилась рядом с ними, подогнув ноги по-корейски.

— Дедушка, бабушка… Нам нужно поговорить, — тихо, но очень серьёзно и взвешенно сказала девочка. — О том, что делать дальше. Время не ждет.

Дед Кан разлил горячий, пахнущий чабрецом и мятой чай по пиалам и тяжело, со вздохом опустил руки на колени.

— Мы с бабушкой думали об этом все эти дни, Со Ын-а, — ответил старик, глядя внучке прямо в глаза. — И мы полностью согласны с тобой. Тебе нужно уезжать с острова. В Тэпёне тебе жизни все равно не будет. Чхоль Су и этот растовщик Пак будут пакостить, караулить тебя на каждом углу, искать поводы забрать деньги или навредить. Твоё настоящее место — в Сеуле. Только там ты сможешь нормально учиться, развивать свой голос и танцевать так, как показала сейчас.

— Но есть одна юридическая проблема, дедушка, — сказала Со Ын. — Мне ведь официально всего тринадцать лет. По законам Кореи я не могу даже самостоятельно купить билет на дальний паром, не говоря уже о том, чтобы снять жилье или зарегистрироваться в городе без присутствия опекунов.

Дед Кан сурово, с прищуром улыбнулся и постучал прокуренным пальцем по деревянной столешнице:

— А вот тут ты ошибаешься, внучка. Ты закрутилась и забыла, а мы помним. В эту пятницу, 9 июня 2000 года, тебе исполняется четырнадцать лет.

Со Ын на секунду застыла. В круговороте диких событий последнего месяца — падения, больницы, слияния душ с Артёмом и противостояния с отцом — она совершенно выкинула из головы собственный день рождения!

— Именно в четырнадцать, — продолжал дед Кан, — по законам Республики Корея гражданин получает своё первое официальное удостоверение личности — выписку из регистрационной карты резидента плюс твой ученический билет и ещё мы дадим тебе несколько разрешительных бланков с нашими печатями. Более того, так как твой отец под давлением полиции официально подписал отказ