Звезда за облаками - Artyr Gor

— Эх, дочка… — кассир сокращённо качнул головой. — Где же ты раньше была? Сегодня же воскресенье! Все студенты и челноки еще в прошлые выходные раскупили места. На фирменный «Сэмаыль» билетов нет вовсе — ни сидячих, ни стоячих.

— А на «Мугунхва»? — подалась вперед Со Ын. — Мне всё равно, я могу простоять все пять часов в тамбуре или в проходе! Честно, я не устану!

— Да в том-то и дело, милая! — кассир сочувственно постучал пальцем по стеклу. — Норма стоячих билетов (ипсок) на сегодня тоже полностью исчерпана! По правилам безопасности Министерства транспорта мы не имеем права продавать больше пятидесяти стоячих билетов на вагон. На ночной рейс «Мугунхва» в 23:15 стоячие места тоже выгребли два часа назад. В тамбурах уже сейчас яблоку негде будет упасть.

Со Ын ощутила, как внутри у неё всё сжалось. Холодная, липкая досада подступила к горлу.

— Совсем ничего? Ни на один поезд до самой ночи?

— На сегодня — абсолютно ничего, — кассир снял очки и сочувственно посмотрел на неё. — Ближайший поезд, на который я могу пробить тебе стоячий билет до Сеула — это завтрашний дневной «Мугунхва» на 14:00. Выедешь в два часа дня, в столице будешь около семи вечера. Оформлять?

Со Ын замерла. В её голове быстро прокрутились цифры и варианты. Понедельник, два часа дня. Это означало, что ей придется провести в Мокпхо еще сутк и — целых двадцать четыре часа.

— Нет… Спасибо. Я… я сейчас вернусь, — тихо сказала она, забирая свой ученический билет.

— Смотри, дочка, к вечеру и на завтра всё разоберут! — крикнул ей вслед кассир, но Со Ын уже отступила от окна.

Со Ын медленно вышла из душного, пахнущего креозотом и жжёной бумагой здания вокзала и остановилась на верхней ступени широкой каменной лестницы перед главным выходом.

Над Мокпхо стоял самый разгар жаркого, палящего июня. Солнце поднялось к зениту, превращая привокзальную площадь в раскаленную сковороду. В воздухе висел плотный смог от стареньких седанов Hyundai Stellar и Daewoo Royale, работавших в режиме такси, шумели зазывные крики торговцев из палаток с едой, гудели рейсовые автобусы.

За её спиной были закрыты двери вокзала, где не осталось билетов. Впереди простирался незнакомый, чужой материковый город — первый на её пути в большую жизнь.

Со Ын аккуратно сняла с плеча тяжёлый брезентовый рюкзак и опустила его на сухой асфальт у своих ног. Но гитарный футляр она не выпустила из рук — лишь переставила его вертикально.

Она стояла у подножия вокзальной лестницы — четырнадцатилетняя девочка с Чеджу, одна в чужом городе, с восемьюстами тысячами вон в потайном кармане и с дедушкиной гитарой за спиной.

Вокруг неё кипела жизнь материка — шумная, торопливая, совершенно равнодушная к тому, что какой-то маленькой девчонке не хватило билета до Сеула.

«Ну что, сержант? — тихо прошептала Со Ын про себя, едва заметно двинув губами. Она смотрела на бесконечный поток машин и пешеходов на привокзальной улице. — Автобусов нет. Поездов нет. До завтрашнего дня мы отсюда не уедем. Поездка окончательно встала. Что делаем дальше?»

Артём Воронов в её сознании ненадолго замолчал. Со Ын почти физически ощущала, как его холодный, тренированный армейский разум мгновенно сканирует пространство вокруг вокзала. Но это была не война, а жизнь. Он оценивал плотность людского потока, расположение подозрительных подворотен, вывески недорогих гостиниц-мотелей, круглосуточных бань чимчильбан и уличных закусочных пхоча.

«Первое и главное правило при срыве графика марша, мелкая, — произнес Артём. Его голос звучал настолько спокойно и уверенно, что липкая тревога, подступавшая к сердцу Со Ын, мгновенно рассеялась. — Не суетиться, не паниковать и не принимать импульсивных решений. Сутки задержки — это не катастрофа. Ты никуда не опаздываешь. Это обычная накладка, к которой нужно относиться как к выходу на временную днёвку».

Со Ын вытерла ладонью лоб, на котором выступили мелкие капельки пота.

«Считаем наши ресурсы и риски, — продолжал Артём, раскладывая ситуацию по полочкам с чёткостью штабного офицера. — Ресурс первый: деньги у нас есть, и сумма для провинции весьма солидная. Ресурс второй: документ при себе, закон ты не нарушала. Теперь риски. Риск первый: ты одна, несовершеннолетняя, с дорогой вещью за спиной. Привокзальная зона в любом городе мира — это клоака. Зевак, мошенников, скупщиков краденого и сутенёров здесь больше, чем плотвы в пруду. Риск второй: если будешь метаться с гитарой по улице, привлечёшь внимание полиции. А полиция начнёт задавать вопросы, почему девочка из Чеджудо не в школе в понедельник утром».

— И какой у нас план? — прошептала Со Ын, чуть сильнее сжав ручку гитарного футляра.

«План простой и логичный, — отчеканил Артём. — Задача номер один: прямо сейчас вернуться к кассиру в вокзале и взять билет на завтрашний поезд на 14:00. Пусть он будет стоячим, пусть на завтра, но железная бронь должна лежать у тебя в кармане. Задача номер два: найти безопасное, чистое и недорогое место для ночлега на эти сутки. В мотель тебе без взрослых могут не дать номер, да и светить деньги там опаснее. Лучший вариант для Кореи — круглосуточная баня чимчильбан. Там есть спальные зоны, горячая вода, замок на шкафчике для вещей и полная анонимность. Задача номер три: нормально поесть и отдыхать. Твоему организму четырнадцать и тебе нужны калории и сон. А гитару и голос нужно беречь. Поняла задачу?»

Со Ын глубоко вздохнула, ощущая, как горячий воздух Мокпхо заполняет лёгкие. Она расправила плечи, подняла с асфальта рюкзак, закинула его на плечо и развернулась обратно к стеклянным дверям вокзала.

— Поняла, Артём. Возвращаемся за билетом.

Со Ын развернулась на сто восемьдесят градусов и снова шагнула сквозь тяжёлые стеклянные двери в гудящий, прохладный зал ожидания.

«Слушай, давай сначала железно заберём тот билет на завтра, — раздался в ее голове голос Артёма. На этот раз он звучал без привычной дисциплинированной сухости — наоборот, в нем слышалась мягкая, почти задумчивая интонация. — А то пока мы тут на пороге рассуждали, последние места уплывут. Нам ли с тобой не знать, как мгновенно разбирают билеты перед началом недели, а потом пописаешь».

Артём Воронов, которому на момент гибели в восемьдесят восьмом исполнилось всего двадцать два года, в бытность свою на «большой земле» был совсем не суровым окопным комендантом. Он вырос среди репетиционных залов, паркета, звука натираемых канифолью пуантов и скрипичных гамм —