Окно с видом на счастье - 2 - Наталья Игоревна Соснина

– Я не в его вкусе, – со вздохом ответил другой голос.

– Ой-вэй! Не в его вкусе! – снова раздался голос доктора Розеншток. – Дуры вы! Мне б лет двадцать скинуть, он бы от меня живым не ушел! Глянь, какой красавец! Все при нем!

– Ну вы даете, Розалия Львовна…

– А что такого-то, Ира! Мы все живые люди, а вы молодые еще, всякое может быть! Вот я бы такого мужика точно не пропустила бы!

– А как же Геннадий Степанович? А, Розалия Львовна? Зажим, – снова раздался голос Светланы. – Держите.

– А что Геннадий Степанович? – ответила та. – Он был, есть и будет есть. Держу. Рассекай. Ирина, а ты чего молчишь? Тоже ничего?

– Роза-а-а-алия Львовна! – возмущенно протянула Ира. – Нет, конечно. Мы с Сашей друзья.

– Ну и дуры. Зажим.

– Ничего мы не дуры! Извлекаю. У нас мужья есть. Зажим, – возразила Света.

«Капец какой-то, – в панике подумал Саша. – Просто ужас!»

– Вот он, вот он, Светка! Держи! Зажим.

– Держу! Антеградно!

– Слава богу! Перевязываю.

– Зажим. Кювезу.

– Отсекаю.

– Вот он, голубчик! Еще бы немного, и п…ц! – обрадованно произнесла Света.

– Успели! Зажим. Лена, лоб мне промокни.

– Кисетным шьемся?

– Давай.

Саша все хотел дать понять Ире, что с ним что-то не то, но не мог.

– Ой, девки! – снова Донна Роза. – А чего вы говорили, что он не еврей? Глядите, он же обрезанный!

– А что, если обрезанный, то обязательно еврей? – удивленно спросила Света.

– Ну на мусульманина вроде не похож… Ушила.

– Девочки! – возглас над головой, видимо, Ира наконец что-то заметила. – У него веки! Он глаза открыл!

– Да ну, нафиг, Ирка! – возразила Света. – Так не бывает!

– Еще как бывает, Света! Мне больные рассказывали…

– Ну так добавь ему колдовства в хрустальный мрак бокала! – скомандовала Света. – Хотя что толку, ушиваемся уже.

Ира, видимо, что-то все же добавила, и, отключаясь, Саша вдруг увидел окно на пятом этаже дома напротив, а в нем знакомый силуэт с закрученным на макушке мудреным узлом волос. И так стало хорошо, что она рядом, никуда не делась, что он крикнул: «Катя! Катенька!»

На самом деле ничего он, конечно, не крикнул, поскольку был заинтубирован, как и положено, и говорить, а тем более кричать возможности не имел.

– Саша, Саша, проснись! Я сейчас трубочку вытащу, а ты дыши, не бойся, дыши! Ты понял меня, Саша?

Он прикрыл глаза, показав Ире, что слышит ее и все понял.

– Все, все, Саша, экстубирую! Та-а-ак! Дыши-дыши! Вот молодец! Все, все, дыши!

Саша, на секунду решивший, что дышать не сможет больше никогда, все-таки сделал длинный судорожный вдох и снова отключился. И теперь уже не наяву, как казалось ему во время операции, а так, как бывает во сне, увидел Катю и позвал вполголоса: «Катенька! Катюша!»

Однако на этот раз у него получилось сделать это вслух. Ира со Светой переглянулись:

– Ир, какая Катя? Ты слышала? Он Катю какую-то зовет…

– Не знаю, Свет, – с великим недоумением в голосе ответила Ира. – Отродясь у него никакой Кати не было…

Корольков снова, страдальчески изогнув брови, ясно позвал: «Катя! Катенька!»

– Нифига себе, Ир! Вот это новости! Что за Катя? – любопытству Светланы, казалось, не было предела.

– Свет, ну под наркозом всяко же бывает… Может, ему что-то снится!

– Да конечно! Рассказывай мне. Я что, первый раз замужем? – возмутилась Света. – Под наркозом все выбалтывают обычно. Интересненько! У его молодухи, похоже, хвосты-то по три метра! – добавила она злорадно. – Все успевает!

– Ладно, давайте, бабоньки, раз-два, взяли! – скомандовала Розалия Львовна.

В этот момент Саша опять пришел в себя и произнес:

– Девки, девки, вы чего, я ж тяжелый!

– А-а-а-а! Тяжелый! – воскликнула медсестра Лена. – Вы того дяденьку в сто девяносто килограмм живого веса не видели, которого мы втроем тягали! А вы пушинка, Александр Леонидович!

– Давайте! – раздался голос Иры. – На раз-два! На каталку. Все. Поехали.

Он почувствовал, как каталка, на которой он уже лежал, поехала, загромыхав, потом развернулась, снова поехала и, наконец, остановилась.

– Саша, Саша, проснись! Мы сейчас тебя переложим на кровать. Помогай нам, а то здесь не развернуться! Раз-два! Молодец! Все, спи.

Он ощутил, как его укрыли одеялом и снова уснул.

До позднего вечера его колбасило: он то просыпался от боли в животе, когда казалось, что рану забыли ушить, до того она саднила, то вроде бы отключался, чуть повернувшись, и боль немного утихала.

За окном было совсем темно, когда в палату зашла Света:

– Сань! Просыпайся! Надо подниматься!

Саша, который только-только нормально уснул – видимо, наркоз переставал действовать, и сон стал почти естественным, без странных мыслей и видений, хрипло возмутился:

– Куда подниматься, ты чего, Свет! Я пошевелиться не могу!

– А ты как хотел, родной! Пять часов прошло! Давай потихоньку-помаленьку вставай и иди.

– Куда иди? – все продолжал недоумевать Корольков.

– Да хоть куда. В сортир вон можешь сходить хотя бы. Сам же знаешь, что ходить надо. Давай я тебе простыню через спинку кровати перекину, будешь на руках подтягиваться, так легче.

– Не надо, я не инвалид. Сам встану, – ответил он.

– Ну гляди…

Очень медленно, по сантиметру – боль отдавала в каждую клеточку его тела, – Саша, опираясь рукой о тумбочку, сполз с кровати и, согнувшись пополам, осторожно переставил сначала одну ногу, потом другую.

– Сань, мы тебе чистые штаны и рубаху надели, – сообщила Света. – Трусов не нашли.

«И слава богу», – подумал Саша, а вслух сказал:

– Спасибо, Светик!

– А чего ты наврал-то, что в трусах? – продолжала измываться она. – Я же тебя еще спросила, что ты без трусов, а ты говоришь, мол, на мне они…

«Да что ж такое сегодня с этими трусами-то, – вымученно подумал Корольков. – Когда это уже кончится!»

– Свет, да фиг с ними, с трусами. Ты чего домой не идешь?

– Ага, а тебя я на кого оставлю? На дежурантов, что ли?

– Да прям, что мне сделается! – усмехнулся Саша. – Давай домой. Пусть Илюха за тобой приедет, одна не ходи, поздно уже! Поняла?

– Ла-а-а-адно… Но ты, если что, сразу мне звони! Утром Абрам придет, я ему про тебя уже все рассказала.

– Иди-иди, я сам как-нибудь, – сказал Саша и, чуть помолчав, добавил:

– Свет…

– А?

– Спасибо…

– Угу, – невнятно пробормотала Света, хотя было видно, что она довольна.

Довольна тем, что он поблагодарил ее так искренне. Довольна, что сделала свою работу чисто и грамотно, что смогла быстро и, можно сказать, в полевых условиях, организовать операцию, довольна, что они успели…

Довольна, что показала Сашке, которого всегда считала талантливым врачом, что она тоже профессионал, хоть и рабочая лошадка по сравнению с ним – одаренным хирургом, который постоянно придумывал что-то новое в их работе, даже там, где, казалось бы, ничего нового придумать уже невозможно.

Лето 1994 года

Света раз и навсегда признала пальму первенства за Корольковым, когда они все – Лёша, Саша и Света – были еще студентами и только начинали работать у Мусина в отделении.

На дворе стояло лето 1994 года – страшное и непонятное время, хотя им, молодым, тогда казалось, что все понятно. Может, потому, что думать на эту тему ни Светлане, ни ее друзьям – Саше и Лёше – было некогда.

Все трое были одержимы медициной, хирургией, знали, что только в этом их призвание, а времена – что ж… Времена всегда тяжелые.

В те годы врачам жилось тяжко: зарплату, и без того мизерную, не платили месяцами, и многие доктора вынуждены были уйти из профессии, чтобы их семьи не умерли от голода. Другие не выдерживали свалившейся на них нагрузки: работать приходилось за себя и за того парня – на две, а то и на три ставки, и люди, физически не выдерживая, уходили.

Оставались самые стойкие да те, у кого выросли и стали на ноги дети, которых уже не нужно было учить и кормить. Эти люди понимали, что если уйдут и они, то лечить больных будет просто некому. Так происходило повсеместно, во всех лечебных учреждениях, однако в горбольнице номер четыре дела обстояли более-менее благополучно. Тогдашняя главврач была не только профессионалом своего дела, но и хорошим администратором: она организовала работу клиники таким образом, что сотрудники все-таки могли не падать в голодные обмороки во время работы и чем-то кормить свои семьи.

Главврач заключила договор с одним из немногих оставшихся в области хозяйств, которое функционировало и продавало свою продукцию. Больница обслуживала работников этого сельхозпредприятия по всем направлениям, а хозяйство, в свою очередь, поставляло в клинику овощи, мясо, молочные продукты,