Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина

Света быстро доставила на стол бутылку виски, новые стаканы, чистую пепельницу и, окинув взглядом сервировку, молча удалилась к стойке. Бармен выдохнул: можно было надеяться, что эти двое не напишут позорный отзыв на «Флампе». Корольков же с Румянцевым жадно накинулись на еду — оба были голодны, как черти, даже Корольков, несмотря на свои душевные терзания, пока не вполне понятные его другу. Немного перекусив, они одновременно закурили.

— Сань, ну так что? — вернулся к разговору Алексей. — Что ты сам-то думаешь?

— Лёх, знаешь… — Корольков затянулся. — Наверно, надо ей позвонить.

— А она что, тебе свой телефон оставила? — удивился Румянцев.

— Да я его всю жизнь помню, Лёх…

— В смысле? Сотовый? Тогда же не было… — начал было Лёша.

— Да зачем сотовый? — перебил его Корольков. — Домашний.

— Да ты что, Сань! Она могла сто раз переехать, поменять номер или вообще убрать городской. Сейчас все так делают, нафиг он кому нужен?

— Не-е-ет, Лёх, — задумчиво и как-то мечтательно протянул Саша. — Все на месте. И она, и городской номер. Я проверял…

— Как это? — вскинул брови Румянцев. — Ты уже позвонил ей?

— Да я это… — смущенно потер подбородок Корольков. — Зимой как-то… К тете Клаве ходил, картошки там им, моркошки, то-се… Ну и взял да набрал ее, когда в своей квартире был. Окна-то ее… прямо напротив.

— Так она в соседнем доме, что ли, живет?! — поразился Лёша. — Как так-то, Сань?

Саша тяжело вздохнул и начал, наконец, свое грустное повествование:

— Я пришел из армии и с ней во дворе случайно встретился. Ну мы так, были, конечно, знакомы, но больше шапочно: она на год младше училась. Красивая девчонка, но я как-то особо внимания не обращал. А тут, знаешь, разговорились, пока ее собачонка бегала, дела свои делала, а я на турнике болтался. И чем-то она меня зацепила, Лёх. В тот момент казалось, что ножки там, фигурка, то-се, под маечкой ничего, у меня аж слюни потекли… А потом пришел к ней вечером, переспал с ней, и все, как в омут какой-то. Такая оказалась милая, светлая, искренняя, что я утром уже не представлял, как раньше без нее жил.

Румянцев вздохнул:

— И что? Послала тебя?

— Да нет, Лёх… — вздохнул в ответ Саша. — Наливай.

Румянцев плеснул в стаканы, совсем немного, понимая, что на одном салате сильно закладывать за воротник пока не нужно. Молча выпив, Саша продолжил:

— Я ее бросил, Лёш. И теперь всю жизнь себе простить не могу этого.

— Но почему, Сань? — снова удивился друг. — Если все хорошо было?

— Да дурак потому что был! — с болью в голосе ответил Корольков. — Дурак, самонадеянный и самовлюбленный. Сначала думал: да ну нафиг, еще ни одной меня захомутать не удавалось! Потом стал думать иначе: завтра не пойду к ней, все, хватит… А ноги сами несли в дом напротив. Она улыбнется, обнимет, и все, я опять в этот омут. Потом стал понимать, что дать-то я ей ничегошеньки не могу… Гол как сокол. Как у того латыша: сам знаешь что да душа.

— А она что, из богатой семьи, эта твоя Катя? — спросил Лёша.

— Да нет, наоборот, — улыбнулся Саша. — Родители у нее своеобразных профессий: отец — журналист, правда, к тому времени умер уже. А мать — диктор на радио. Какое уж там богатство? Творческая интеллигенция.

— Ну да… — согласился Алексей. — И что? Она что-то от тебя требовала?

— Нет, конечно! Говорю же, светлая девочка, хорошая…

— И что тебе мешало быть с ней? — воскликнул Румянцев. — Сань, ты прости меня, конечно, но я искренне не понимаю…

— Да что тут понимать, Лёш… Я ж тогда амбициозный был, великим хирургом хотел стать.

— Сань, ну без ложной скромности, ты им и стал, — вставил Алексей.

— Ну уж великим — не великим, а стал, конечно, — согласился Саша. — Так вот. А выходило что? Я учусь в меде, куда, кстати, на тот момент еще восстановиться надо было. Работаю где? В больничке медбратом, иного нам было не дано.

— Не, ну почему? — возразил Румянцев. — Помнишь, как вагоны разгружали?

— Лёх, ну это разовые акции были, о чем ты? И вспомни, как нам в больнице платили и сколько. Выходит, если вместе жить, жениться там, не знаю… это — на ее иждивении значит. А я на это пойти не мог, да и сейчас, наверно, не смог бы. Я ж мужик.

— Ну да, Сань, тут ты прав, конечно. Нам-то с Танькой родители помогали, причем и ее, и мои. А у тебя что? Батя-пенсионер да сестрица твоя чеканутая, прости.

— Сестрица да… — протянул Саша. — За все детство машинки мне не подарила, какая уж там помощь.

— Она на сколько лет тебя старше, Сань? — спросил Лёша. — Я все забываю.

— На восемнадцать.

— Ишь ты…

— Ну. А вместе не жить — Катя бы все равно рано или поздно стала настаивать, как любая нормальная женщина. Ей бы семью захотелось,