Третий семестр: повесть - Александр Николаевич Житинский

Верлухин поспешил поскорей избавиться от Пантилы. Его сменил приятной наружности командир с маленькой бородкой, скуластым лицом и узкими внимательными глазами. Под курткой белела крахмальная сорочка с галстуком. На груди командира, кроме нескольких значков ССО, Верлухин увидел серый квадратик «Мастер спорта».

— Игорь Иренин, командир «Небосклона», — представился он.

Иренин показался Верлухину самым обаятельным из командиров. Говорил он негромко, медленно, делая паузы перед теми словами, которые были наиболее весомы в речи.

— Какая, вы считаете, ваша главная задача в рабочем периоде? — спросил Верлухин.

— Я думаю, что наша с вами главная задача... воспитательная. Бойцов надо приучать... к дисциплине. Воспитывать в них чувство коллективизма.

— Как тебе твой отряд? — спросил Верлухин, переходя на «ты».

— Много детства. Но я убеждаю.

Расстались они с Верлухиным, чувствуя симпатию друг к другу.

И вот к столу Петра Николаевича подсела наконец Лена Махальцева, за которой он уже давно следил краем глаза, ожидая, когда командир «Радуги» подойдет к нему. Она села на стул и с любопытством уставилась на Верлухина. Была Махальцева маленькой, как воробей, с рыжими хвостиками, востроносенькой, некрасивой, но с искоркой в зеленоватых глазах.

Махальцева набрала воздуху, точно перед прыжком в воду, и быстро затараторила:

— Это хорошо, что в районном штабе теперь такая служба. Я считаю, что ваша главная задача — обеспечить гласность соревнования, чтобы все всё знали. А то в прошлом году... Вы в первый раз? В прошлом году стали подводить места. И что же? Никто ничего не понимает, за что первое место, за что последнее. И чтобы приписок никаких! Вы помните, Владимир Ильич нам сказал, что гласность — это главное в соревновании...

Она произнесла «Владимир Ильич» так, будто речь шла о добром знакомом или об учителе, поэтому Верлухин в первую секунду не сообразил — о ком это она, и у него вырвался вопрос:

— Какой Владимир Ильич?

— Ленин! — выпалила Махальцева и остановилась от неожиданности. — А вы не читали? — с тихим изумлением спросила она.

— Читал, читал... — успокоил ее Верлухин, но дальше уже не мог внимательно слушать, а лишь смотрел на Махальцеву, пытаясь постичь эту пигалицу, для которой Ленин был здесь, рядом, конкретным и необходимым руководителем. Мысль эта, всегда казавшаяся сама собою разумеющейся, тем не менее выглядела неожиданной, как неожиданна была и сама Махальцева с ее убежденностью. Петр Николаевич смотрел на нее, но и следа демагогии не увидел. «Чему я удивляюсь? — подумал он. — Так оно и должно быть! Не цитаты, не конспекты, а руководство к действию... Но почему мне так непривычно это видеть? »

— ...мы с дедушкой думаем, что в ССО прежде всего нужно учиться коммунизму... — между тем продолжала Махальцева.

«С дедушкой? — напряженно подумав Верлухин. — Ах, да! Прохор Матвеевич... «Учиться коммунизму» — это, кажется, из речи на третьем съезде комсомола. Ну, Махальцева!»

— И что же вы будете делать? — заинтересованно спросил он.

— Постараемся не врать. Ни бойцам, ни вам, ни самим себе.

— А вы знаете, что это не так просто? — погрустнев, спросил Петр Николаевич.

— Знаю... — вздохнула Махальцева.

— Тогда у вас должно получиться. Желаю удачи, — сказал Верлухин, отпуская Махальцеву и делая пометку в блокноте: «Учиться коммунизму — это значит учиться не врать. Махальцева». Простота записанной мысли отвлекла его от происходящего в штабе — он помрачнел, припоминая разные обстоятельства и события, когда он плохо учился коммунизму.

После обеда в зале заседаний собрались все командиры и члены районного штаба. Чурсин делал доклад об итогах «Недели ТБ». Верлухин слушал невнимательно — основные итоги он уже знал. Когда дошли до «разного» и стали обсуждать пункты соцсоревнования и систему начисления баллов, Махальцева встала и сказала:

— Товарищи командиры! Давайте сразу же договоримся, на первом же штабе: работать без туфты. «Радуга» туфту гнать не будет.

Командиры загудели.

— Махальцева, ты что? — строго спросил Тюшев. — Кто тебя заставляет гнать туфту?

— Да? — запальчиво выкрикнула Махальцева. — А в прошлом году...

— Ладно, ладно! — поспешно перебил ее Артем. — Что ты предлагаешь конкретно?

— Я предлагаю поставить на голосование. Кто за работу без туфты?

— Ну, давай, — улыбнулся Артем. — Только это совершенно лишнее. Я думаю, что командиры сами знают — у нас... — Артем обвел командиров значительным взглядом, — туфты не бывает. Кто за предложение Махальцевой?

— Что такое туфта? — шепнул Петр Николаевич Заратустре.

— Показуха, приписки... В общем, туфта, — сказал Андрей, пошевелив пальцами. — Ты голосуй, голосуй. Посмотрим, что из этого выйдет.

И «Вуокса» дружно проголосовала за резолюцию против туфты.

7 июля. Сегодня торжественное открытие лагеря «Пламени». В сценарии дня открытия значится: «Футбольный матч команд штабов РССО «Вуокса» и ЛССО «Пламя». С утра Заратустра начинает набирать команду. Чурсин категорически отказывается, в футбол он не играет. Комиссар не прочь, но боится, что в его исполнении это будет напоминать вольную борьбу. У комиссара первый разряд по вольной борьбе. Остаются Артем, Заратустра и я. Плюс две девушки, что оговорено положением о проведении матча.

— Форма одежды, — объявляет Андрей.— Бабы — в чем хотят, мужики — трусики в цветочек, маечки с эмблемой «Ну, погоди!» У меня есть.

В одиннадцать часов мы загружаемся в «ераз» и едем на школьный стадион, где ждет нас «Пламя». В штабе у телефона остается дежурить Оля. День жаркий, надвигаются синие тучи со стороны Ладоги, в Карельске все спокойно. Не заметно никакого ажиотажа населения по поводу предстоящего матча.

На стадионе — весь отряд «Пламя». Сидят на скамейках и поют под гитару. На поле разминается команда штаба: Турчин, комиссар, мастер и две девушки. Поле маленькое, с гандбольными железными воротами. На майках у команды «Пламени» намалевано: «Мальчиши, бей плохишей!»

Ладно, мы тоже не лыком шиты. Переодеваемся в «еразе». Артем повязывает на правую ногу красную тряпку. Означает — удар смертелен. Девушки тоже не подкачали. Любаша в соломенной шляпке,