Третий семестр: повесть - Александр Николаевич Житинский

В редакции на стене висел оттиск завтрашней полосы газеты. «Подвал» занимала статья Верлухина. Петр Николаевич с трепетом приблизился к стене и прочитал статью. Потом прочитал ее снова и начал читать в третий раз. Авторское тщеславие овладело им — Петр Николаевич впервые видел плод своего сочинительства, набранный типографским шрифтом. Редактура была превосходной — в статье не было изменено ни одной запятой. И все равно текст, висевший на стене, непостижимым образом отличался от того, что был сочинен и принесен два дня назад в редакцию Петром Николаевичем.

В тексте присутствовала железная убедительность. Верлухин еще не знал, что этот эффект дает именно типографский шрифт.

Распираемый гордостью, он двинулся обратно в штаб. На остановке автобуса стоял высокий мешковатый парень в джинсах, с заправленной в них стройотрядовской курткой без эмблем и знаков различия. Под курткой виднелась синяя майка. На голове у парня была курортная белая кепочка с пластмассовым козырьком. Парень презрительно оглядел Верлухина своими маленькими, черными, чуть заплывшими глазами. Никакой симпатии он не вызвал, и Петр Николаевич даже возмутился про себя: «Всякие дачники носят нашу форму!»

Автобуса ждать он не стал, поскольку автобусное сообщение в Карельске было крайне нерегулярным, а снова пошел пешком, испытывая все те же приятные эмоции, подкрепленные поющим авторским самолюбием.

В штабе было зелено от курток. Прибывшие командиры лихорадочно заполняли недостающие документы, вполголоса переговаривались, иные уже сидели напротив Чурсина, Оладьева, Ольги Николаевны и Заратустры. Верлухин, произнеся общее приветствие, сел за свой стол и закурил. Это означало, что начальник службы информации РССО «Вуокса» приступил к исполнению.

Исполнение состояло в том, что Петр Николаевич, как и все члены штаба, исключая Тюшева, должен был принять линейных командиров, выяснить у них интересующие его вопросы, принять документы по своей службе и проставить свою подпись в специальном «бегунке», изобретенном Артемом. Это была портативная бюрократическая машинка, которая действовала весьма эффективно. Благодаря ей ни один командир не мог миновать какую-либо службу районного отряда. Служб, напоминаем, было пять: комиссарская, инженерная, медицинская, штабная и информации; столоначальников, соответственно, тоже было пятеро, все они сидели за столами — и машинка начала действовать под присмотром своего изобретателя. Артем, улыбающийся и счастливый, ходил по штабу от стола к столу и удовлетворенно потирал руки.

Первым к столу Верлухина подсел командир «Гармонии» Леша Ченчик — худощавый, с черненькими тонкими усиками и гладкой прической. Он выглядел расстроенным, но, несмотря на это, был настолько предупредителен, что не давал Петру Николаевичу закончить вопроса.

— Сколько раз был...

— В стройотряде? Третий раз.

— Ну, и что же у вас там...

— С ПМК? Да ну их к... — Командир испуганно огляделся, но потом махнул рукой и продолжал, чуть не плача: — Знаете, ребят настраиваешь, планерки по бригадам... Заводим их, знаете... Комиссар у меня в порядке, ребята работать рвутся. А они!.. Машины с бетоном воровать приходится, честное слово! Устраиваем засаду на дороге, чуть не ложимся под колеса. Повернем машину на стройку, набрасываемся на нее, как голодные. Потом опять стоим. Разве так работают?

Верлухин выслушал исповедь командира, подписал ему «бегунок», а у себя в блокноте пометил: «Ченчику нужно помочь. Хороший парень». Но как помочь Ченчику, Петр Николаевич не знал.

На освободившееся место сел рыжебородый, с голубыми глазами, командир с эмблемой «Пламени» на левом рукаве куртки. Вид у него был простоватый, но это была простота заговорщика.

— Служба информации, — прочитал он табличку на столе Верлухина. — Значит, информировать надо?

— Угу, — кивнул Верлухин.

— Информирую, — сказал рыжебородый, слегка картавя на звуке «р». — Турчин моя фамилия.

— А я информирую, что моя фамилия Верлухин.

— Да я-то вас знаю, — сказал Турчин, улыбаясь. — Вы на нашей специальности семинары ведете, на пятом курсе. А я на четвертом.

— Выходит, встретимся еще...

— Выходит... — неопределенно сказал Турчин и, наклонившись к Верлухину, прошептал: — Завтра у нас открытие лагеря. Мы вызываем районный штаб на игру. В футбол, понятно? — Он подмигнул своим голубым глазом. — Штаб на штаб. Обыгрывать вас не будем, чтобы ваш авторитет не ронять. Счет будет три-три. Все путем?

— А как же спортивный принцип? — спросил Верлухин.

— Главное, чтобы клиент был доволен, — сказал Турчин.

«Тоже, вероятно, воспитанник Чурсина, — подумал Петр Николаевич, глядя, как Турчин, перешедший к Ольге Николаевне, шепчет ей что-то на ухо, шевеля бородой. — Хитрый тип».

В это время комната огласилась зычным ревом:

— Привет районному штабу!

На пороге стоял тот самый дачник в кепке с пластмассовым козырьком, которого Верлухин приметил на автобусной остановке. Он покачивался с носка на пятку, засунув руки в карманы брюк.

— Вадим, ты чего орешь? — поморщился Тюшев.

— Я не ору, я радуюсь!

— Ну, посмотри на себя, посмотри, — сказал Артем, подходя к нему и поворачивая его за рукав куртки перед штабом. — Нельзя же так, Вадим, сколько раз тебе говорить! Где эмблема? Где командирская нашивка? Что за вид? Учти, я тебя предупреждаю в последний раз!

— Исправлюсь... Ну, чего делать-то? — спросил командир.

— Обходи службы.

Командир обвел взглядом комнату штаба и заметил свободное место у стола Петра Николаевича. Он вразвалку направился к столу, на ходу хлопая других командиров по плечам и спинам, тяжело плюхнулся на стул и вытянул перед собой ноги.

— Отряд? Фамилия? — строго спросил Верлухин.

Вместо ответа командир взял табличку со стола и, держа ее на вытянутых руках, прочитал:

— Служба информации... Что за служба? Озверели, гады! Не было никогда такой службы! Мало мне бумажек писать, так еще информация!

— Ближе к делу, — сказал Верлухин.

— А я что? «Кентавр». Зовут Вадим Пантила.

— Сколько раз в стройотрядах?

— Навалом. Не сосчитать. — Пантила вдруг поддал ноги и изобразил плачущий вид. — Дернуло меня податься в эту «Вуоксу»! Из Коми по куску привезут, а мы — шиш с маслом.

Он изобразил этот шиш и положил руку на стол. Глазки у Пантилы были маленькие, черные, наглые. Он напоминал маменькиного сынка, которого в детстве нещадно лупили и который теперь, повзрослев, спешил отыграться.

— Что делаете? — спросил Верлухин.

— Сараи строим. Поработать не хочешь? А то в штабе скиснуть можно.

— Приеду, поработаю.

— Во, давай!