Или как мой завод попал в иной мир где нет людей?! - Monsieur Ilya

Срез был гладкий, и поверхность под контур годилась лучше всего, что у нас есть.

Стас протёр его спиртом, положил на стол станка и стал выставлять ноль по углу, и выставлял бы до утра, если бы я не сказал, что генератор работает.

– Тём, промахнусь на миллиметр – контур уйдёт за край.

– Тогда меряй.

Он мерил, и я больше не торопил.

– Мощность?

– Малую. Гравировкой пойдём, не резом.

– Почему?

– Потому что режем мы насквозь, а нам надо в глубину на две десятых. – Он поводил головкой над камнем без луча. – Тём, я это первый раз делаю по камню. По стали знаю, по акрилу знаю, по камню не пробовал никогда. У нас камень никто не заказывал.

– Пробуй.

Пробовал он на обрезке, отколотом с угла того же камня. Луч пошёл, от камня потянуло горелой пылью, и линия вышла белёсая и рваная.

– Мелко. И сыпется.

Со второго раза она легла глубже и с рваными краями. С третьего, когда он пустил три прохода подряд без остановки, по обрезку пошла борозда, чистая и одной глубины на всей длине.

Он померил её лупой и ничего не сказал.

Потом померил ещё раз, в четырёх местах.

– Тём, она везде одинаковая получилась.

– Это хорошо.

Часы показывали двадцать минут первого, и из часа у нас оставалось минут двадцать пять.

За стеной работал генератор, и я слушал его как счётчик. Пять литров в час.

– Ставь камень, – сказал я.

Контур пошёл в четыре минуты.

Станок вёл головку по замкнутой кривой, два круга внахлёст, и в том месте, где они пересекались, головка прошла дважды и не сбилась ни на волос.

Скорость была маленькая. Смотреть на это было скучно, но все смотрели.

[ image24 ]

Пахло горелым камнем. Запах был неприятный и знакомый: так пахнет болгарка по бетону.

Гера стоял в дверях, хотя его никто не звал, и Рустам стоял за ним, и когда я обернулся, Саныч тоже стоял, у самого косяка.

Никто не сказал ни слова.

Станок кончил, отъехал в угол и встал.

Стас снял камень щипцами, потому что тот был горячий, положил на железный лист и обдул.

Потом обдул ещё раз и провёл по контуру ногтем, снимая пыль из борозды.

Линия на нём лежала серо-белая и замкнутая.

Ничего не произошло.

Совсем ничего.

Мы простояли над ним, наверное, минуту.

Камень остывал, пыль оседала, генератор за стеной работал вхолостую.

Я поймал себя на том, что жду. Чего именно жду, я бы не сказал вслух даже под пыткой: я стоял во дворе бывшего арендованного цеха и ждал, что кусок речного булыжника начнёт светиться.

Стас померил линию лупой в шести местах и сказал шесть одинаковых чисел подряд.

– Славик. Глуши.

Он ушёл к щитку, и генератор смолк.

Тишина после него стоит отдельная: сначала кажется, что оглох, потом начинаешь слышать реку.

Гера в дверях громко вздохнул и высказался коротко.

– Тём, – сказал Гера. – А сколько это стоило?

– Пять литров.

– Это много?

– Это половина того, что мы могли потратить.

– Ну и ладно, – сказал Стас. – Значит, не хватает знаков. Гриша говорил: черта форма, знаки параметры, питание снаружи. У нас есть форма. Знаков нет, питания нет.

– Логично, – сказал Рустам.

– Логично, – согласился Стас и сел на табурет.

Сидел он с таким лицом, что Саныч молча поставил перед ним свою кружку.

– Сынок. У нас первую партию на новом станке тоже всю в брак пустили. Всю, до железки.

– И что сделали?

– Начальник цеха написал в отчёт, что это были испытания. – Саныч подумал. – Он, в общем, и не соврал.

Разошлись не сразу.

Гера подержал камень, поднёс к глазам, зачем-то потряс и отдал. Рустам не взял вовсе: посмотрел издали и пошёл к себе. Саныч допил из второй кружки и сказал, что на его памяти первая попытка не выходила никогда. А если выходила, то потом всё равно переделывали.

Я взял камень в руку. Он был ещё тёплый с одной стороны и холодный с другой.

Шею защемило, будто спал в неправильном позе.

Положил я его на верстак, под лампу, рядом с плитой и с мотком.

Ветошь на верстаке я не поправил, и камень положил сверху вместо того, чтобы сунуть под.

Спать разошлись во втором часу.

Спал я плохо и проснулся сам часов в пять.

Лежал и перебирал, что можно поменять. Глубину. Число проходов. Полировку под резку. Второй камень, посветлее. Знаки, которых мы не знаем.

А потом как-то незаметно уснул.

Разбудил меня Гера в шестом.

Он тряс меня за плечо и делал это молча, что на него не похоже совсем, и от этого я проснулся сразу.

– Тём. Выйди.

Во дворе было темно и холодно, и пахло утренним туманом с реки.

Гера показал пальцем вверх, на опору.

Гоша сидел на своём насесте, на швеллере, в двадцати двух метрах над землёй. Сидел он подобравшись, свесив голову, и смотрел вниз, между лап.

Между лап у него лежал камень.

Камень светился.

[ image25 ]

Я это видел и не верил, и стоял, и смотрел, и продолжал не верить.

Свет был белый и неяркий, как лампочка на сорок ватт, и не мигал.

От него на швеллере лежало круглое пятно, и в этом пятне были видны болты на накладках, и видно было, что крайняя накладка стоит с перекосом, и ставил её я сам. Я знал, что она косая, и всё равно стоял и смотрел именно на неё.

Я стоял и считал часы.

В одиннадцать мы начали. В половине первого кончили, и не светилось ничего. Во втором часу я положил камень на верстак, поверх ветоши. В шестом утра он горит на швеллере.

Между этими двумя точками была ночь, и в эту ночь на верстаке кто-то побывал.

– Он его унёс, – сказал Гера.

– Унёс.

– Тём, а оно когда загорелось?

– Не знаю.

Рустам вышел следом, посмотрел вверх и первым делом оглядел опору снизу доверху, по всей высоте. Смотрел он на конструкцию. Дракон его в эту минуту не интересовал вовсе.

– Двадцать два метра, – сказал он. –