Или как мой завод попал в иной мир где нет людей?! - Monsieur Ilya

– Послезавтра идём в город.

– Втроём?

– Я, Стас и Рустам. Как в прошлый раз

Стаса я нашёл в цеху, за столом, и ноутбук у него уже стоял открытый.

Доставал он его один раз, в ту ночь, когда я обещал ему час. Часа он тогда не получил: назавтра приехал Ондри, и стало не до того.

Убрать всё в шкаф я велел на второй день, и Стас тогда спорил полчаса и привёл довод, который я до сих пор считаю верным: что заряд уходит и в шкафу тоже, только без пользы. Я не уступил всё равно, потому что тратить его было не на что.

Теперь стало на что.

– Сколько заряда?

– Сорок один процент.

– На сколько хватит?

– Часа на четыре, если яркость в ноль и вайфай выключить. – Он посмотрел на меня. – Вайфай я и так выключил. Тут не с чем связываться.

Первые десять минут он вспоминал программу, ругался вполголоса и один раз сказал, что руки отвыкли. Этими руками он теперь рубил зубилом.

Потом положил рядом четвёртый лист со светильником и стал переснимать с него контур по точкам.

– Долго.

– Тём, я по кривой иду. Тут дуга, а дуга это не три точки.

– А как быстро?

– Быстро – это когда файл готовый. Готового нет. Готовое я сейчас и делаю.

Обедал он за столом, не отходя, и Саныч принёс миску туда и ничего не сказал.

Саныч давно выучил, кого можно звать к столу, а кого надо кормить на месте. Меня он звал. Рустама на стане кормил на месте. Стаса до сегодняшнего дня звал.

К трём часам у него был замкнутый контур на экране, и он показал мне его, повернув крышку.

Разница с листом была сразу видна.

На листе линия дышала. В программе она стояла.

– Стас. Это то же самое?

– По форме то же. По исполнению нет. – Он подвигал мышкой. – Тём, на бумаге у него ширина гуляет вдвое. Тут она одна на всей длине, потому что я её задал один раз.

– А если у них так и надо, чтобы гуляла?

Он об этом не думал.

Видно было, что не думал, и видно было, как он об этом подумал прямо сейчас, и лицо у него стало другое.

– Тогда мы сделаем мёртвое, – сказал он.

– Тогда мы это узнаем.

Он посидел ещё немного и полез в лист.

– Тём, короче. Смотри. Если у них дышит от руки, то у каждого дышит по-своему. У этого так, у соседнего этак. А работают они у всех.

– И?

– И значит, дыхание тут ни при чём. Значит, важно, что замкнуто.

– Проверить можем?

– Одним способом. Порезать и посмотреть.

Спорили перед ужином.

Чиллер под лазером, и без чиллера трубка не живёт. Генератор их держит и не замечает, только пьёт.

Сидели во дворе, за столом из паллет, и первым цифру назвал Славик, потому что больше её назвать было некому.

– Пять литров в час, – сказал он. – Считая холостой.

– Точно пять?

– Пять с чем-то. Я мерил в мае, когда ты его гонял под подстанцию. – Славик поправил дужку. – Тогда я тебе и говорил долить бочку.

– Говорил.

– Ну.

Он сходил в подвал и вернулся не сразу. Отсутствовал минут восемь, и я успел подумать, что он там считает, а он там смотрел.

– Початая на донышке. Пальца три.

– Это сколько?

– Это два часа резки. Может, два с половиной.

– А целая?

– А целую я не дам, – сказал Славик. – Пока ты не скажешь, на что.

За пятнадцать дней это был первый раз, когда он мне отказал.

Формально отказать он мне не мог. Практически ключ от подвала висел у него, и висел он там с первого вечера, и вешал его туда я сам.

– Славик. Я и говорю, на что.

– Ты говоришь попробовать. Это не ответ.

Гера в это время ел и в разговор не лез. Потом положил ложку.

– А чего мы вообще спорим?

– В смысле?

– Ну два часа. У нас их два. Мы что, будем их беречь до зимы?

– До зимы, – сказал Славик.

– Это шутка была.

– А я не шучу. Гера, я тебе третьего дня тетрадь показывал. Ты её открыл?

– Открыл.

– И?

– И там почерк.

Стас фыркнул в кружку, а Саныч отвернулся и закурил, и по спине у него было видно, что он смеётся.

Рустам не смеялся. Рустам смотрел в стол и молчал по-своему: у него это значит, что он всё решил и ждёт, когда спросят.

– Рустам.

– Генератор выдержит.

– Я не про генератор.

– Тогда не мне решать, Артём Сергеевич.

Славик посмотрел на Рустама, потом на меня, и поправил дужку обеими руками сразу, чего за ним не водится.

Я посчитал и сказал:

– Если получится, у нас будет вещь, которой тут нет ни у кого, и мы будем делать её сотнями. Если не получится, мы потеряем два часа резки из двух, которые есть.

– Это уже ответ, – сказал Славик. – Теперь можно спорить.

Спорить он после этого не стал.

– Час, – сказал я. – Один. Сегодня ночью. Ты у щитка.

– С кем ещё?

– Ни с кем. В цеху ни одной лишней лампочки, компрессор с автомата долой, точило долой, плитку долой. Только станок и одна лампа над столом.

– Плитку не долой, – сказал Саныч. – Чай будет.

– Плитку долой.

– Тогда я сначала вскипячу.

Начали в одиннадцать.

Славик стоял у щитка с фонарём в зубах и отключал всё подряд, вплоть до вентиляции в дальнем корпусе, которая гоняла воздух неизвестно зачем с первого дня. Саныч успел вскипятить и снял чайник сам.

В цеху осталась одна лампа над столом Стаса и станок.

Рустам перед пуском обошёл генератор кругом, потрогал патрубок и послушал.

– Масло проверял?

– Вчера, Артём Сергеевич. И уровень, и на воду.

Генератор вышел на обороты за две минуты, и звук у него был заводской, без дрожи, и от этого звука во дворе на минуту стало почти как дома.

Резать решили по камню с косы.

Плоский, серый, с ладонь,