Или как мой завод попал в иной мир где нет людей?! - Monsieur Ilya

Рустам взялся за это молча и разложил по верстаку в том порядке, в каком собирался делать.

Губки клещей он наплавил и опилил по месту, подгоняя под пруток, а зубило срубил с головки, заново развёл фаску и закалил в отработке. Подсечку он греть не стал. Сказал, что сталь старая и что вслепую калить её нельзя, и просто выправил жало.

Ондри стоял рядом и смотрел, как с круга сыплет искрой.

Один раз он протянул руку и остановил Рустама на середине движения, показав пальцем на угол зубила. Рустам глянул, кивнул, снял ещё десятую и показал ему. Кузнец кивнул в ответ.

Разговаривали они при этом, наверное, слов тридцать за два часа, и оба остались довольны.

Вторую нашу плиту он нашёл сам, на втором пне.

Взял, поставил ребром, прищурился вдоль, потом поскрёб ногтем по краю гнезда.

– Калил?

– Калил, – сказал Рустам.

– В воде?

– Первую в воде. Она треснула. Эту в масле.

Ондри положил плиту обратно, на прежнее место.

– Масло есть?

– Отработка, – сказал Рустам. – Бочка.

– Хорошо.

Он сел на пень, положил рядом свой ручник и попросил пруток.

Прутка у нас не было. Была отрезанная с бухты восьмёрка, из тех десяти метров, которые оставались наши. Рустам отрубил ему три куска, и я на это ничего не сказал: за науку я платить готов.

Кузнец работал тем же порядком, каким работал у своего горна на девятый день, только без огня.

Оттянул конец на четыре грани в холодную, в четыре удара вместо трёх. Отрубил на подсечке. Посадил в гнездо отцовской плиты, придержал пальцами, положил шляпку тремя ударами и выбил готовый гвоздь костяшкой.

Славик, не глядя на часы, сказал:

– Двадцать пять.

– Секунд?

– Секунд.

Второй он сделал за двадцать четыре. Гвозди вышли одинаковые на глаз и разные на ощупь: у первого шляпка села чуть глубже, у третьего с краю остался поводок металла.

Гера рядом уже сопел.

– Тём.

– Садись.

Он сел на свой пень, к дедовой плите. Готово у него было с шести утра: упор, ограничитель, гильзы горкой, два ящика по бокам.

Первый гвоздь у него вышел за тридцать две секунды. Как и три гвоздя следом.

Он сделал десять подряд. Славик считал вслух. На десятом Гера отложил молоток и разогнул спину.

– Медленнее, – сказал Ондри.

– Ты вытащи десять и померь, – сказал Гера. – Вытащи-вытащи.

Кузнец подошёл к ящику, взял оттуда горсть, выложил на ладонь и стал смотреть.

Смотрел он долго. Потом взял один, приложил к другому шляпка к шляпке, потом к третьему, потом взял четвёртый и приложил его к первому.

– Одинаковые, – сказал я.

– Одинаковые, – согласился он.

Гильзу он взял с пня, повертел, надел на пруток и загнал в гнездо вместе с ним. Ударил. Гильза вылетела, гвоздь остался, шляпка легла по центру.

Он повторил это четыре раза подряд и с каждым разом шёл быстрее, потому что рука у него старше нашей оснастки лет на сорок.

Четвёртый гвоздь он сделал за девятнадцать секунд.

[ image26 ]

Потом положил гильзу на пень, отодвинул её от себя на ладонь и посмотрел на неё сверху.

– Из чего?

– Из обрезка трубки, – сказал Гера. – Отвечаю, сам придумал.

Рустам посмотрел в сторону и промолчал.

– Сделай мне шесть, – сказал Ондри.

Ели во дворе, за столом из паллет.

Каша была последняя и пустая, и Саныч честно предупредил об этом, прежде чем поставить котёл. Кузнец ел стоя, миску держал у груди и на пустую кашу не сказал ничего, потому что гость таких вещей не говорит.

Чай он выпил и от второй кружки отказался.

Разговор про ряд начал я, потому что дальше тянуть было нельзя.

– Ондри. Мы повезём партию в Бочки. Гвозди, на железный ряд.

Он поставил миску на край стола и вытер бороду ладонью.

– Сколько?

– Пока не знаю. Тысячу. Может, полторы, если успеем.

– Чем повезёшь?

На этом я и запнулся, потому что телеги у нас не было никакой.

– Найму.

– Возчик с телегой – марка двадцать в день, – сказал Славик от тетради, не поднимая головы. – Это по ценам девятого дня, у ворот города.

Ондри выслушал и кивнул.

– Дальше слушай. На ряд с возом чужого не пустят.

– Почему?

– Ряд цеховой. Место на ряду держит гильдия. Чужой торгует с руки, у коновязи, за воротами.

– А с воза?

– С воза торгует тот, за кого поручились.

Я посмотрел на него.

– Поручишься?

– Поручусь, – сказал Ондри. – Один раз.

Славик в тетради подчеркнул что-то дважды.

– И ещё, – сказал кузнец. – Старшина спросит клеймо.

– Какое клеймо?

– Чьей работы товар. На железе клеймо. У меня подсечка. У соседа три точки. У ваггских молот с чертой. Нет клейма – нет ряда.

– А гвоздь без клейма?

– Гвоздь без клейма ничей. Ничей товар старшина не считает.

Гера от пня сказал, что наш гвоздь узнают и без клейма. Прав он был наполовину.

– Узнают, – сказал Ондри. – И спросят. И ты будешь стоять и объяснять.

Я представил себе, как объясняю это старшине ряда через двух переводчиков и собственное незнание букв.

– Понял, – сказал я. – Клеймо будет.

Ондри посмотрел на цех за моей спиной и ничего про это не сказал.

Яму я считал в тот же вечер, часа два, и всё равно ошибся.

Сначала я считал, сколько нам нужно. От круга до проволоки лежат волоки, между волоками отжиг, а под отжиг нужна горячая яма. По прошлой неделе мешок угля уходил за двое суток, и мешок этот был последний.

Потом считал, сколько выйдет. Тут я упёрся: сколько древесный уголь даёт от дров, я не знал, и не знал никто.

– Саныч.

– Ну.

– Уголь из дров жёг когда-нибудь?

– Смотрел, как жгут. Пацаном, у бабки в деревне. – Он затянулся. – Там мужик один жёг.

Куб дров у нас был, и дрова были берёзовые, из того, что мы навалили за неделю по опушке. Дед сказал, что берёза годится, осина нет, и что сырое класть нельзя.

Клали мы до темноты.

Яму брали старую, ту, что