Взрывные грибы - Виктория Кравцова

— Так и должно, пупырышек.

Я повернулся к птице. Синица сидела на загривке Мясника и всем своим видом изображала, что происходящее ее не касается.

— Синица! Ко мне.

Спикировала она не сразу и на предплечье села с намеком, что это предплечье она хорошо помнит. Прах в мешочке остался на две щепоти; я выскреб дно и все равно недосыпал на стык. Самый крупный сгусток Ледяных Игл лег ей на костяную грудину чуть косо, потому что грудина у птицы узкая, а сгусток я выбирал по силе, а не по посадке. Перья прихватило инеем, клюв щелкнул и выпустил облачко пара.

Взлетела она с креном на левый бок. Крен я решил считать особенностью изделия.

— Проверим, — я отошел на середину низины и указал посохом. — Авангард, в атаку. Цель — окаменевший корень.

Дюжина сорвалась с места. Шаркающей нелепости старых зомби в них не было вовсе: мороз забрал разболтанные суставы, и шаг вышел тяжелый и четкий. Двенадцатый вышел на цель последним и обходил корень не с той стороны, с которой я его посылал.

Они обступили древесину и содрогнулись. Синяя вспышка, облако морозных спор, и вековая кора на глазах взялась коркой льда, жалобно потрескивая от перепада.

— Синица, давай!

Птица рухнула с высоты, но крен повел ее в сторону, и сгусток спор ушел в землю шагах в двух от цели. Грязь вспучилась и застыла синеватым бугром. Второй заход она сделала уже сама, без команды, с поправкой на свой левый бок, и на этот раз попала: корень хрустнул и осыпался ледяными глыбами и безвредной трухой.

— Ты видел? — Спорыш вытянулся у меня над плечом. — Она промазала!

— Она пристрелялась, — я перекинул посох в другую руку.

— Работает, — сказал я уже себе, и в висках на это отдалось.

Эманации холодной некромантии для Грибницы — как серпом по… Мицелию. Ответ пришел раньше, чем я успел сесть.

Воздух сгустился и потянул грозой и свежевырытой землей. Под ногами дрогнуло, и дрожь на этот раз шла не от дракона, а с южного склона низины: нарастала и переходила в ритмичный грохот. Я опустил навершие посоха, и пламя на нем зашипело, втягиваясь в костяную гладь.

— Хозяин! — Спорыш замигал фиолетовым и вцепился усиками в мантию так, что ткань затрещала. — Грибница почуяла Иглы! Лес ненавидит стужу, стужа останавливает гниение! Она послала чистильщиков!

Густые заросли исполинских поганок на краю оврага с треском раздвинулись. На склон вывалилась уродливая махина — помесь разъяренного медведя и ожившего пня. Шкура на ней сплошь состояла из окаменевших трутовиков, а из пасти, усеянной щепками, капала едкая желтая слизь и оставляла на почве дымящиеся пятна. Древесный Крушитель. Название я подобрал позже, а в ту минуту у меня в голове было слово короче и грубее.

Вокруг ее ног щелкали челюстями плесневые гончие — юркие поджарые твари из упругих корней и темной вони. Крушитель заревел, глухо и раскатисто, так что с ближайших шляпок посыпалась пыльца, и пошел вниз по склону. Гончие потекли следом зеленоватыми тенями.

Мясник утробно зарычал и выставил вперед обсидиановую ногу. Ткач Спор изогнул руки-плети.

— Стоять! — я ударил приказом по обоим. — Мясник, Ткач, ни с места!

— Ты с ума сошел?! — взвизгнул Спорыш, зажмурив светящиеся точки. — Эта деревянная махина размажет нас тонким слоем по мху! У нас же всего горстка бойцов!

— Элита бережет силы для Узурпатора, — я прикинул, сколько им еще бежать по склону: выходило недолго. — А эти дешевые. Отряд, слушай мою волю!

Хлыст прошел по узлам привязки свежеподнятых.

Старый иссохший гриб-солдат — тот самый, которому я нынче расколол шляпку об корень, — с хрустом выступил вперед. За его спиной зашипел пухлый споровик, сжимая верхний клапан. По флангам выдвинулась дюжина Ледяного авангарда, оставляя на влажной земле искрящийся след.

Двенадцатый опять встал не туда, куда я его ставил. Поправлять было уже некогда.

Гончие дошли первыми. Они попробовали обойти неповоротливого солдата с флангов, а я толкнул его мыслью вперед, и он навалился всей массой. Влажно хрустнуло. Двух гончих он вмял ногами-колоннами в землю, остальные вцепились в него и стали отрывать куски сухой плоти. Иссохший не покачнулся. Ему велено было держать позицию, и позицию он держал, а плоть его в этот момент не касалась.

— Газом!

Споровик за живым щитом сжался, и струя ядовито-зеленого ударила из-за спины старого солдата. Трухе яд был безразличен. Гончие в облаке заскулили, и их начало плавить: они опадали на землю черными шипящими лужами. Одна успела выскочить из облака и потащилась вверх по склону, волоча за собой половину себя. Я на нее нить не тратил.

— Да! Так их! — завопил Спорыш, подпрыгивая на наплечнике. — Выкуривайте эту дрянь! Давите!

Древесный Крушитель на ядовитый туман внимания не обратил вовсе. Он с разбегу врезался в старого солдата, и удар лапы, похожей на бревно, разорвал иссохшего бойца в клочья. Следом гигант наступил на споровика — тот лопнул с влажным хлопком — и замахнулся снова, уже в мою сторону.

— Авангард! Студить! — воля пошла по лиловым нитям к Ткачу, а от него к двенадцати.

Дюжина расступилась, пропуская Крушителя в середину строя, и стала смыкать кольцо. Одиннадцать сошлись, двенадцатый опоздал на свой обычный счет, и в кольце с южной стороны осталась прореха шириной как раз в одного мертвеца. Крушитель ее нашел. Не потому, что был умен, — он просто рвался туда, где не держало.

Прореху заткнул Мясник. Я его не посылал, приказ у него стоял «ни с места», и он этот приказ выполнял ровно до той секунды, пока в него не пошло что-то поверх моего — Синица на загривке, она сидит у него в голове и решает быстрее меня. Обсидиановая нога уперлась в грязь, гигант налетел на панцирь и потерял полшага.

Полшага хватило. Двенадцатый дошел, прижался шляпкой к опорной ноге, и авангард содрогнулся весь разом.

Синяя вспышка разорвала зеленый сумрак. Морозные споры окутали Крушителя по пояс, влажная древесина взяла коркой льда и высоко затрещала. Гигант рванулся, суставы не выдержали нагрузки, и он рухнул на колени.

— Синица, завершай.

Птица упала с высоты, взяв поправку на свой левый бок, и ударила сгустком спор в обмороженную голову. Голова разлетелась ледяными осколками, осыпав землю звенящим дождем. Туша дернулась, завалилась на бок и осталась лежать.

В ушах у меня стоял звон, и я не сразу понял, что это не от туши, а мое собственное.

— Хозяин! Это просто праздник какой-то! — Спорыш затрясся, выпуская фонтанчик