Взрывные грибы - Виктория Кравцова

— Много!

— Готовься выдать столько же. Только не в один хлопок, а подряд и долго.

Он посерел и вцепился гифами мне в воротник, но шляпку не убрал.

«Лучший материал для армии — это тот, который уже мертв и не задает глупых вопросов. Например, „А зачем мы идем убивать гигантский гриб?“»

Гоблинский Генерал Хряп Трупокоп

— И пусть Узурпатор подавится нашими спорами, — сказал я курганам.

Курганы промолчали. Меня это не задело: за время, проведенное в Грибнице, я привык разговаривать со всем, что не отвечает, и Мясник в этом смысле собеседник ничем не хуже.

Потому что масса у меня будет. Масса — это вопрос ночи, полного резерва и Ткача, а все три вещи никуда не денутся. А вот с чем эту массу выпускать на Узурпатора, я так и не решил. Он сам повелевает гниением. Травить гниением того, кто им повелевает, — все равно что поить водяного водой: обычные пухлые споровики с их токсичным газом вызовут у него разве что легкую изжогу. Мне нужен козырь. Что-нибудь, бьющее совсем по другим правилам.

— Хозяин, почему мы стоим? — Спорыш нетерпеливо заерзал на моем плече, его свечение плеснуло из синего в фиолетовый и запульсировало быстрее. — Я уже настроился на великий поход и кровавую жатву!

— Потому что аванс уже потрачен, а второго не будет, пупырышек. Скряга Бронз мне за посмертную славу ни медяка не доплатит.

— А если ты его убьешь, доплатит?

— Если я его убью, он найдет в договоре пункт, по которому я это сделал не в срок.

Отвечал я не глядя, потому что смотрел в дальний угол низины, где среди пожухлых бурых останков что-то мерцало. Местная плесень светит желтоватым и гнилостным, я к этому свету привык и перестал его замечать. А там было синее, холодное и до неприличия чистое.

Я пошел туда, переступая через тела. Мясник двинулся следом, Ткач Спор — с другого бока. Ухо-трутовик, которое я прижег Мяснику в низине, вышло короче левого, и теперь, когда он поворачивал голову, казалось, будто он прислушивается одной стороной.

В дальнем закутке лежала куча самых древних трупов, панцири на них уже истлели, и на этой трухе росли колонии мелких синих грибов. От них тянуло холодом — так тянет из погреба, когда откидываешь крышку в июльский полдень.

Выхватив костяной кинжал, я аккуратно подцепил одну из ярких шляпок, что росла ближе всего. Едва лезвие нарушило целостность волокон, как гриб с тихим хлопком выпустил густую синеватую струйку спор прямо на лезвие.

Никакого удушливого запаха гнили. Лезвие покрылось коркой искрящегося инея, за лезвием — рукоять, и я едва не выронил кинжал. Сквозь перчатку пробрало так, что заныли костяшки.

— Прах меня побери, — выдохнул я, глядя, как иней тает в душном воздухе низины. — Замораживающие споры.

— Ой, холодно! — пискнул Спорыш, прячась поглубже в складки мантии. — Хозяин, это же Ледяные Иглы! Они питаются остаточным теплом распада. Если эта дрянь попадет на живую плоть, она остановит кровоток быстрее, чем ты успеешь моргнуть!

— Идеально, — расплылся я в клыкастой улыбке. — Узурпатор любит жар и рост. Подадим же ему на ужин прямо противоположное.

Труху, на которой они росли, оживлять смысла не имело: такой панцирь рассыплется от первого шага. Значит, стужу надо пересаживать на крепких носителей. Я отобрал из лежащей вокруг мертвой массы дюжину самых сохранных грибов-солдат, и Мясник перетаскал их к синей колонии, взяв роль тяглового вола с той же покорностью, с какой брал все остальное. Один солдат по дороге лишился руки. Мясник этого не заметил и остановиться не подумал, так что руку я подобрал сам и положил хозяину на грудь.

Теперь предстояло выкопать сами грибы, не помяв и не растрясши споры. Из-за пояса пошла в дело небольшая костяная лопатка — вещь скорее ритуальная, чем садовая, но для такой работы годная. Оторвать или срезать было бы вдвое быстрее. Не хотелось.

Я подвел лопатку под основание одного из синих грибов и пошевелил, пытаясь расшатать. Гриб сидел крепко, мицелий за что-то держался в глубине. Потянул сильнее — не поддается. Пришлось нажать всерьез, и он пошел, с хрустом, а вместе с хрустом из шляпки вырвалась тонкая синеватая струйка — не облачко пыли, а именно струйка, направленная, — и метнулась ко мне.

— Ах ты ж! — я отшатнулся. Мясник и Ткач шагнули вперед разом, руны Глухого Повиновения не спрашивают, от чего именно надо меня закрывать, и застыли, не найдя кого душить. Струйка была невелика. Но часть ее ушла мне под рукав, мимо перчатки, на голое предплечье.

Ни зуда, ни жжения, ни боли. Холод. Такой, будто предплечье сунули между двух льдин и подержали. Он шел не по коже, а под ней, и шел к локтю.

Лопатка выпала, гриб выпал, я задрал рукав. Полоса кожи, куда попала грибная атака, была присыпана синей пылью и под пылью выглядела как рука утопленника, которую я поднимал в позапрошлом году под Тхынг-Багом: та же мертвенная белизна. Своей руки я не чувствовал вообще.

Пошевелил пальцами. Ничего. Попробовал сжать кулак — мышцы не отозвались, и это уже был не холод, а паралич, и он расползался вверх. Ледышкой я становиться не подписывался.

— А-а-а! — истошно завопил Спорыш, едва не сорвавшись с воротника. Свечение его метнулось в серый. — Хозяин, твои токи силы коченеют! Ты сейчас осыплешься ледяной крошкой! Если ты заледенеешь, кто будет кормить меня и носить на плече?! Доставай ту едкую зеленую жижу из подсумка живо! Иглы питаются теплом, им нужна встречная энтропия, иначе рука отсохнет и отвалится!

Подсумок лежал у ног, склянка с бальзамом для реанимации тканей — во внутреннем кармашке, где я держу все, что жжется. Обычно я мажу этим мертвых. Рука на мертвую тянула вполне. Откупорил зубами — зубы, благо, были на месте и не стучали — и вылил половину себе на ладонь и предплечье, растирая левой.

— Втирай, втирай сильнее! — не унимался Спорыш, подпрыгивая на наплечнике. — Великие Пыльные Мозги, твои пальцы сейчас зазвенят и отколются! Размазывай гниль!

Бальзам зашипел. Пошел жар, за жаром покалывание, за покалыванием — чувствительность и вместе с ней жгучая боль, как от ожога на кузнечном горне. Холод отходил медленно и цеплялся за каждую жилу.

Я сел на подвернувшийся панцирь и подышал. Синий гриб валялся рядом, шляпкой в труху.

С загривка Мясника снялась Синица и спустилась к грибу. Она давно усвоила, что если