Взрывные грибы - Виктория Кравцова

Но тут на периферии сознания, там, где крепились ментальные нити управления нежитью, дернулась слабая струна. Холодный, настойчивый зов. Синица не погибла: отрезанная от основной группы, она пошла по базовому инстинкту и принялась искать смерть.

— Она зовет, — сказал я и прикрыл глаза, сосредотачиваясь на тонком ментальном канале. Пульсация шла с юго-запада, из низины, где воздух казался еще более плотным и тяжелым. — Наша птичка нашла падаль. Много падали.

— Куда уж больше? — визгливо возмутился Спорыш. — Тут весь лес — одна большая компостная куча!

— Заткнись и держись крепче за мантию. Если я правильно понимаю зов собственной магии, нас ждет джекпот, но нужно спешить.

Мы двинулись на юго-запад. Дракон, видимо, потеряв нас из виду после локального умерщвления своей стражи, затих, и я не спешил напоминать ему о себе: держал магию в узде, хотя верные слуги мои изрядно нуждались в починке.

Шли молча, если не считать Спорыша, а его приходилось считать.

— Хозяин, а знаешь, что самое обидное? — Он посветил фиолетовым, потом опять серым, никак не мог определиться. — Ты весь пропитался этой зеленой дрянью. От тебя теперь пахнет как от закуски. Я честно борюсь с собой уже двести шагов.

— Двести один. — Я переставил левую ногу, в которой сапог который день натирал одно и то же место. — Укусишь — пойдешь на нитки для швов.

— Я же сказал: борюсь!

Через сотню шагов он завел историю про какую-то свою родню, которая однажды сожрала что-то не по чину и раздулась вдвое. История была долгая, с подробностями про то, кто из них что говорил, и с моралью, до которой Спорыш так и не добрался, потому что перескочил на тетку, а от тетки на вкус прошлогодних листьев дуба по сравнению с листьями ольхи. Я не слушал, а считал шаги и следил, чтобы дышать через ткань.

Чем дальше мы продвигались, тем гуще становился сумрак. Стволы-колонны здесь росли так плотно, что Мяснику приходилось продираться сквозь них силой, оставляя на мшистых боках глубокие царапины. Едкий запах кислоты сменился густым, удушающим ароматом концентрированного разложения. Желудок у меня свело, и не от отвращения: с утра я не съел ничего, а два последних сухаря лежали в подсумке, и пахло здесь, по гоблинским понятиям, как в приличной кухне.

Наконец, корни расступились.

Я замер на краю высокого обрыва, глядя вниз.

Внизу раскинулась гигантская низина, заросшая тускло светящимся лишайником. Пространство устилали мертвые грибные тела: сотни, тысячи — сколько, я не считал ни тогда, ни после. Огромные ссохшиеся «солдаты» с булавовидными ногами валялись вперемешку с разорванными оболочками гигантских дождевиков. Чуть поодаль громоздились целые курганы пожухлых бледных поганок и изломанных крыльев грибных мотыльков. Лежали они слишком ровно для случайной свалки, но думать об этом я тогда не стал.

На вершине одного из курганов сидела моя Синица. Заметив нас, она сухо щелкнула костяным клювом и взмыла в воздух, описывая приветственный круг.

— Клянусь прахом королей… — выдохнул я.

— Хозяин… — Спорыш даже перестал пищать. — Это же Грибной Армагеддон. Тут мертвечины хватит, чтобы закопать какой-нибудь крупный город по самые шпили.

— Именно. То, что нам нужно.

«Тонкая работа над единственным мертвецом — удел лентяев с избытком свободного времени. Настоящий мастер знает: когда дело пахнет скверно, любое высокое искусство пасует перед горой дешевой тухлятины.»

Магистр Гнилозубой Академии Ворчун

Спуск оказался хуже, чем вид сверху. Под лишайником шла мокрая глина, и все это ехало вниз охотнее, чем я сам. Последние шагов десять я проделал на пятой точке, в обнимку с посохом, и внизу еще посидел, проверяя, на месте ли шея. Мясник спрыгнул следом, взрывая копытами рыхлую почву. Ткач Спор сошел так, будто спускался по лестнице в собственном доме.

Внизу пахло. Я в этом лесу нанюхался всякого, но тут запах стоял такой плотный, что его хотелось жевать — крепче выдержанного дворфийского эля и много старше. Тела лежали повсюду, и руки сами потянулись к посоху. Я поймал себя на том, что уже прикидываю, куда протянуть первую нить.

— Не сейчас, — сказал я вслух.

Выплеснуть весь резерв в эту низину означало поднять стадо, которое первым делом растопчет того, кто его поднял. Сколько в моих силах поднять за раз, я тогда не знал. В Академии для таких цифр полагалось ставить опыт на десятке кур, а не на поле в тысячу тел, и лектор по прикладной энтропии на этом месте всегда говорил «зависит от материала» и переходил к следующему вопросу.

— Стоять смирно, — скомандовал я своему потрепанному авангарду. — Прежде чем набирать новых рекрутов, нужно подлатать элиту. Выглядите так, будто вас пропустили через жернова.

Я скинул с плеча тяжелый подсумок с реагентами и сел на чей-то ссохшийся бок. Руки после зеленого облака еще подрагивали, а работа предстояла по кости.

— Хозяин, ты сейчас похож на эльфийскую белошвейку, только вместо шелка у тебя гниль, а вместо кружев чьи-то оторванные лица, — донесся из-под воротника писк Спорыша. Паразит высунул синюю шляпку, брезгливо озираясь на курганы. — Они должны были мирно гнить, а ты собираешься лепить из них голема по кусочкам.

— Заткнись, лоскуток плесени, пока я не пустил тебя на нитки для швов.

С неба спикировала Синица и с сухим щелчком приземлилась мне на предплечье. Внешне моя недоптица казалась целой, но некротическая аура ее едва теплилась, как догорающая свеча в сыром склепе: весь боезапас она высадила в плесневиков.

— А вот тебе, моя хорошая, нужна дозаправка.

Я выудил из мешочка щепотку отборной кладбищенской земли и смешал с каплей некротического ихора. Синица клюнула прямо в центр ладони, и через перчатку это ощущалось так, будто в руку загнали гвоздь и гвоздем этим тянут. Пустые бисеринки ее глаз налились ровным холодным светом.

— Вот так. Теперь ты снова готова портить жизнь местной экосистеме.

Я вернулся к куче. Выбрал солдата с толстой, почти окаменевшей шляпкой и вспорол ее ножом; получился солидный кусок хитина, по кривизне подходящий к боку Мясника.

— Иди сюда, рогатый.

Буйвол подковылял и наклонил исполинскую морду. Кончиком ножа я высек по краям раны руны Принудительного Сращивания, смазал их пастой из могильной земли и слизи жабы с хроническим насморком — той самой, что я взял в Тхынг-Баге у алхимика по имени то ли Пшик, то ли Пшек. За четыре года запас усох на треть, а второго такого прохиндея с таким же насморочным