Взрывные грибы - Виктория Кравцова

— сладковатое, но не гнилостное, скорее смолистое, как в лавке, где торгуют благовониями для похорон побогаче моих обычных заказчиков. Ни на один известный мне запах разложения это не садилось. Тело лежало здесь не первый месяц, а пахло свежее, чем следовало, и я списал это на грибную породу, потому что списать было проще, чем разбираться. К этой ошибке я потом еще вернусь.

Потрогал труп кончиком посоха. Поверхность упругая, чуть влажная, не проваливается. Руна на конце посоха засветилась чуть ярче — то ли на остаточную некротическую энергию, то ли просто на наличие мертвого вблизи. С грибами не разберешь, они сами полумертвые-полуживые с любой плотской точки зрения.

Попробовал приподнять край «руки». Тяжелая, зараза. Земля под ней влажная, но без той избыточной слизистости, что я месил всю дорогу. Следов борьбы вокруг нет, только разбросанные споры и обломки мелких грибов. Может, упало откуда-то сверху — с гриба, с мицелиальной сети, что тянется над головой. А может, само легло. Как оно умерло, я так и не выяснил.

— Так-с, — пробормотал я, вытаскивая заветные мешочки. — Если перед нами интеллектуал, стандартная костная пыль в чистом виде не сработает. Кость — это кальций и фосфор, а наш парень состоит из хитина, белков и зашкаливающего снобизма погибшей высшей цивилизации.

— Из чего?

— Из хитина.

— А третье?

— Третье додумаешь сам.

Первым делом «холст». Плюхнуть магию сверху — верный путь получить либо лужицу дурно пахнущей жижи, либо агрессивный кусок компоста; и то и другое у меня уже случалось, второе — дважды. Я вытащил костяной нож и склонился над бархатистой грудью Ткача.

— Никакой грубой силы, только резонанс, — шептал я себе под нос, вычерчивая кончиком ножа руны на упругой коже. — Центральный узел… периферийные связи… энергообменники…

— Хозяин, а зачем ему нервы, если он гриб?

— Затем, что обычный зомби держится на костях. У этого костей нет. Значит, нервы я ему проложу сам.

— Искусственные?

— Других не выдают.

Я вырезал руну Глухого Повиновения и руну Тяжелого Савана — чтобы древний разум подчинялся мне, а не читал лекции по грибной философии и не бежал самостоятельно мстить Грибному Дракону. Края надрезов не кровоточили, только сухо расходились с тихим шорохом, обнажая плотные внутренние волокна. Звук был как у распускаемого шва на толстой мешковине.

Дальше начиналось место, где у меня всегда все и ломалось. Энергия смерти на обычной твари ложится сама, а грибную клетчатку она не пробивает: рунная вязь держится минут пять, потом сползает. Нужна адгезия. Связующее.

Я извлек склянку с пастой из измельченных болотных трав и густой вонючей слизи — на рыхлых тканях она работала отлично. Смешал с щепоткой отборной костной пыли и начал втирать варево в вырезанные контуры пальцами в кожаных перчатках. Паста зашипела. Пошли облачка кисловатого пара, на бархатистой коже остались влажные темные пятна, и одна перчатка мне этого не простила: к вечеру на ней разошелся шов.

Контур требовалось прижать по внешнему кругу, а грузил у меня не было. Тут я и вспомнил про рукав от кольчуги, срезанный над останками Защитника. Кольца хорошего столичного железа легли по контуру ровно, одно к одному. Ворчун за такое поставил бы мне высший балл и тут же отвесил подзатыльник за то, что я тащил их через полболота, вместо того чтобы взять сразу весь доспех.

— Ну что ж, Товарищ Гуманоид, — пробормотал я, поднимаясь на ноги. — Пора устроить тебе экскурсию по миру живых… Или хотя бы «дергающихся». Главное условие: мои приказы не обсуждаются.

Я взял посох обеими руками, и некротическая энергия в груди нетерпеливо всколыхнулась. Зеленый огонек на вытертом временем навершии вспыхнул так ярко, что индиговые корни пошли жутковатыми отблесками. Синица на затылке Мясника перестала чистить перья и развернулась ко мне всем корпусом. Она всегда так делает, когда я начинаю большой ритуал, и я до сих пор не понял, любопытство это или что-то вроде страха.

Очерчивая посохом заполненные пастой контуры, я применил свою новую некромантию, и слова древнего жесткого гоблинского заклинания сорвались с губ:

— Г’рах-Нул… Т’хар-Гоб… — Голос мой вибрировал в унисон с лесом. — Встань, что мертво, следуй зову кости и праха, отринь покой мицелия!

Я влил в него колоссальный поток и впервые почувствовал настоящее сопротивление: древняя грибная анатомия не желала прогибаться под чужака, как гранитная статуя не прогибается под заклинание для глины. Я давил. Воздух набирал запах грозы и сладковатой трансформации, у меня заложило нос, и я давил дальше, потому что остановиться на середине такого — это и есть та самая лужица жижи.

По телу миконида пробежала крупная дрожь. Места, где в руны была втерта паста, задымились тонкими струйками ядовитых даже на вид испарений. Тело выгнулось неестественной дугой, и раздался сухой громкий скрип, похожий на звук резко раскрывающегося старого зонта.

Связь установилась. Она оказалась двусторонней, и по этой второй стороне в меня ударило все сразу: чужая память, чужая ярость на погубившего расу Дракона, чужая жажда мести — многовековая, слежавшаяся и абсолютно не желающая ждать своей очереди.

— А-а-ах! — истерично завопил Спорыш. Его синие нити, не дожидаясь моего приказа, мгновенно вонзились в затылок поднятого гуманоида, гриб на моем плече затрясся и вспыхнул ослепительным светом. — Хозяин! Я вижу… Вижу все!

«Если оживший мертвец вдруг начал читать тебе пафосные лекции по истории, не спеши конспектировать. Скорее всего, он просто тянет время, пока его недовольные родственники окружают тебя с флангов.»

Гоблинский некро-археолог Шурф Копатель

Синий свет ударил по глазам так, будто я умудрился засунуть голову прямо в брюхо магического светляка-переростка. Я зажмурился и все равно его видел — сквозь веки, изнутри, откуда его быть не должно.

Спорыш верещал. Не обычным своим раздражающим писком: по лесу, отражаясь от вековых грибов и путаясь в сплетениях мицелия, разносился звук перегруженного магического канала, в который пропихивают больше, чем он берет. Гифы у него намертво вошли в затылок поднятого Ткача Спор.

— Оторвись от него, поганка, пока тебя не разорвало на синие брызги! — рявкнул я.

Он не услышал. Я рванулся вперед с костяным ножом — отсечь связь, а дальше разбираться, — но тут Ткач Спор вскинул голову. Лицо у него осталось той же безмятежной бархатистой маской, а вот пустые вмятины на месте глаз полыхнули ядовито-синим, тем же самым, что и мой паразит на плече.

Нож я не опустил. Просто перестал им замахиваться.

— Мы… ждали. Так долго. — Голос лился изо рта Спорыша, а каждое слово отдавалось в иссохшей