Взрывные грибы - Виктория Кравцова

А за ними, перекатываясь и подпрыгивая с неестественной проворностью, двигались пухлые бесформенные мешки — споровики, выпускающие при каждом движении легкий ядовито-зеленый дымок.

— Опаньки, — протянул я. — А вот и комитет по встрече дорогих гостей. Не самые приятные на вид ребята, надо сказать.

Патрулем тут не пахло. Дракон почуял всплеск древней магии миконидов вперемешку с моей некромантией и прислал столько, сколько присылают на сорняк, который лень выдирать по одному. Нож у меня уже был в руке. Когда я его вытащил — не помню.

— Так, мои ходячие шкафы! — рявкнул я, отступая на шаг, чтобы не оказаться в первых рядах, и посылая подкрепленные силой приказы. — План такой: вы стоите насмерть! То есть… еще раз насмерть! Мясник — центр! Ткач — на правый фланг, руби их пальцами или что там у тебя! Синица — в небо, сбрасывай заряды некроза в самые густые кучи!

Мясник издал глухой утробный рев, от которого содрогнулись ближайшие поганки, и шагнул вперед, выставляя обсидиановую ногу. Ткач Спор плавно, будто танцуя, перетек вправо. Кто его учил так двигаться, я спросить не успел.

Волна плесневиков ударила в нас, пытаясь погрести под собой и переварить в питательный компост.

* * *

«Если вековые пни в чащобе внезапно начинают добродушно тебе улыбаться, а хищная поросль кажется милыми танцующими девами, не спеши радоваться чудесному видению. Уж поверь старому собирателю, ты просто надышался ядовитой пыльцой и через пару мгновений станешь отличным перегноем.»

Лесной травник Бульк Сизонос

У основания Зиккурата началась грызня. Мясник давил плоские комки слизи копытами, но они лезли на него снизу, впивались шипами в мертвую плоть и висли, так что с каждым шагом он тащил на себе больше, чем успевал раздавить. Ткач Спор оказался быстрее, чем я рассчитывал. Движений его рук-плетей я толком не видел — видел только, как пухлый споровик разваливается на две половины, не добежав до нас пары шагов.

«Чвак! Хлюп! Скр-р-р!»

Воздух налился густым зеленым туманом. Я закашлялся в локоть, глаза потекли, и дальше я какое-то время работал больше на слух, чем на зрение.

— Хозяин! Сзади! — вопль Спорыша заставил меня резко обернуться.

Два огромных споровика обошли Мясника и неслись прямо на меня. Один подпрыгнул, метя в лицо. Я инстинктивно вскинул посох, мешок ударился о кость и лопнул, обдав меня с ног до головы концентрированным зеленым облаком.

В нос ударило старой гнилью и приторной сладостью — так пахнет варенье, которое забыли в погребе года эдак на два. Горло сжалось, желудок подкатил к зубам, слюна стала густой и сладкой, и сплюнуть ее не получалось. Мир поплыл. Серые стволы грибов сделались кричаще-розовыми, а земля принялась извиваться.

— Галлюцинации… — прохрипел я, отступая и размахивая костяным кинжалом наугад. — Только этого не хватало!

Индиговый Зиккурат обернулся гигантским улыбающимся гоблином и погрозил мне пальцем, а Синица в небе стала огненным драконом. Сквозь этот бред я успевал разглядеть, что Мясника облепило по самую шею, а Ткач Спор увяз в толпе споровиков.

— Их слишком много! — Магия истончалась под пальцами: извращенная энергия покалеченного леса лезла в мои нити и пыталась отрезать от меня моих же слуг.

Трое. Считать я умею, в Академии этому даже учили, правда, на другом материале. Дракон швырял в меня безмозглый мусор и не считал его вовсе, потому что мусора у него было ровно столько, сколько в лесу гнили, то есть весь лес. Мне требовалось то же самое и в тех же количествах.

— Держитесь, остолопы! — закричал я, собирая в кулак остатки воли. — Прорываемся! Ищем трупы! Много трупов!

Зеленая вспышка сорвалась с навершия посоха и легла в надвигающуюся волну. Грохота не было, земля не содрогнулась. Энтропия забирает у преграды время — сколько именно, я никогда не считал, врать не буду. Плесневики под ударом зашипели, их упругая шипастая плоть потемнела, пошла язвами и осела мокрой зловонной жижей. Споровики смялись, будто проткнутые бурдюки, оболочки иссохли и порвались, не успев стравить газ. В копошащейся биомассе открылась узкая брешь, и несло из нее таким смрадом, что галлюцинации у меня на секунду прояснились.

— Вперед! Шевелите культями! — Я сорвал голос и попутно пытался проморгаться. Споры все-таки сделали свое дело: по краям зрения упорно плясали полупрозрачные гоблины в юбочках из мха, а стволы грибов-гигантов извивались и изображали неприличные жесты. Один делал это с выдумкой.

Мясник рванул в проход, сминая копытами тлеющих плесневиков. Ткач Спор скользнул следом, на ходу рассекая назойливые слизистые комки. Я бежал последним и отмахивался посохом от тех тварей, что пытались сомкнуть кольцо у нас за спиной.

Вырвавшись из гущи, мы отбежали на полсотни шагов и встали в густую тень раскидистого исполина, чья шляпка напоминала перевернутую лодку. Дыхание жгло легкие, во рту стоял стойкий привкус ржавчины и прелой листвы.

— Ох, мои бедные, нежные гифы… — простонал Спорыш, высовывая из-за моего ворота измятую синюю шляпку. Светился он серым. — Хозяин, от тебя фонит такой жутью, что у меня сейчас споры скиснут! Мы сбежали?

— Мы совершили тактический отход. — Я оперся на посох и подождал, пока колени перестанут спорить с этой формулировкой.

Розовое из стволов уходило медленно. Гоблины в юбочках держались дольше всех.

Я сел на корень, стянул сапог и вылил из него что-то теплое. В Академии на третьем курсе нам читали про боевые яды: полагалось выпить настой чемерицы, лечь и ждать. Настоя у меня не было, лежать было негде, а из всего курса я твердо помнил только фамилию лектора, и то потому, что она рифмовалась со словом «мочевина».

Окинул взглядом свой элитный отряд. От Мясника откусили несколько солидных кусков: хитиновые пластины на правом боку были выдраны с корнем, под ними чернела пульсирующая магией пустота, одно ухо-трутовик висело на честном слове. Ткачу Спор повезло чуть больше благодаря его ловкости, но элегантная бархатистая мантия миконида превратилась в жалкие лохмотья, а на левой руке не хватало трех длинных грибных пальцев. Куда они девались, он мне не сообщил.

— Так, перекличка окончена. Трое на ногах, — я нахмурился, внезапно осознав нехватку одного важного элемента. — Стоп. А где наша пернатая гнилушка?

Я поднял голову. Сумрак над нами был сплетен из шляпок, каких-то причудливых лиан и висячего мха, и синицы в нем не наблюдалось. В пылу прорыва, когда я обрушил энтропию на плесневиков, контроль над птицей ослаб. Неужели ее сожрали?

В смете Вольных рот эта птица не значилась. Как не значились Мясник, Ткач и мантия, которую я в этом лесу, считай, уже похоронил. Скряга Бронз при