Взрывные грибы - Виктория Кравцова

Заплатка легла криво. Хитин у солдата оказался суше, чем я рассчитывал по виду, и от нажима лопнул по всей длине с сухим звуком, будто наступили на жука.

— Ой, — с чувством сказал Спорыш.

Я молча полез за вторым куском. Второй я выбирал уже не глазами, а пальцами, и на пробу гнул край, пока не нашел такой, что пружинил.

— Прах связующий, тлен укрепляющий, — забормотал я рабочую формулу, проводя зеленым навершием по швам.

Грибная плоть зашипела. Заплатка срослась с телом, потемнела и пошла сеткой фиолетовых прожилок. Мясник рыкнул. Болтающееся ухо-трутовик я ему заодно прижег, и оно вышло заметно короче левого.

— Готово. Снова можешь бодать все, что движется. — Я похлопал его по свежему броневому листу. — Теперь ты, аристократ.

Прежде чем взяться за тонкую работу, я все-таки поел. Те два сухаря, о которых я вспоминал на подходе к низине, дожили до этой минуты, и я грыз их, сидя на солдатском боку, а Спорыш висел у виска и требовал доложить, чем именно тут пахнет, потому что сам он в этот вопрос уже не верил.

— Гнилью.

— Какой гнилью, хозяин? Гнили не бывает «какой-то». Есть сладкая, есть кислая, есть благородная…

— Тебе-то что?

— Мне надо знать, во что я тебя поведу дальше! — Он посветил фиолетовым. — И вообще, я третий день ничего не пробовал.

Врал он безбожно: пробовал он все, до чего мог дотянуться усиком, включая мою мантию. Но я отломил ему угол сухаря и понаблюдал, как синяя шляпка обхватывает крошку и застывает с видом дегустатора, которому подали не тот урожай.

— Сушь, — вынес он приговор. — Мертвая сушь без души. Хозяин, ты питаешься как покойник.

— Профессиональная солидарность.

Ткач Спор плавно приблизился, вытягивая покалеченную руку. Для его конечностей грубый солдатский хитин не годился, и я пошел смотреть обломки существ, похожих на гигантских мотыльков: трубчатые прожилки на крыльях выглядели тонкими и при этом не ломались, когда я пробовал их на излом.

— Спорыш, не спи, мне понадобится твоя пыльца, — скомандовал я, вырезая три стержня.

Я приставил их к обрубкам. Немного костной пыли, щепотка синей пыльцы как мост между некрозом и мицелием, тонкая вязь рун прямо на бархатистой коже. Миконид пошевелил новыми пальцами, потом внезапным неуловимо быстрым движением сомкнул кисть на толстом стебле окаменевшей поганки. Стебель разлетелся в труху.

— Моя благодарность, Владыка Тлена, — прошелестел голос Ткача Спор прямо в моей голове, минуя визгливого Спорыша. — Форма восстановлена.

— Сочтемся, когда Узурпатор испустит дух.

Я окинул взглядом свою могучую армию. Мясник, Ткач, Синица и я. Четверо против существа, которое, по слухам, использует гигантские деревья вместо зубочисток.

— Знаешь, Спорыш, — задумчиво протянул я, — Элита это, конечно, прекрасно. Но штучная, изящная работа хороша для дипломного проекта в стенах Академии.

— А тут не Академия?

— Тут нам нужна масса.

— Сколько? — Он свесился с плеча, светясь фиолетовым.

— Столько, чтобы Дракон подавился считать.

— Это не цифра, хозяин.

— Это смета. — Я поднялся, отряхивая мантию, в которой отряхивать было уже нечего. — А теперь посмотрим, из чего состоит наша будущая армия. Мне нужно понимать, как местный компост реагирует на приказы.

Я прошелся вдоль застывших рядов, выбирая подопытных. Ряды, кстати, и были рядами: солдаты лежали грудами, но груды шли с промежутками, и промежутки повторялись. На третьем таком я остановился и посмотрел под ноги внимательнее. Ножки у ближних солдат уходили в землю, будто их не свалили, а они тут выросли и остались. Ткач Спор в этот момент стоял на месте и глядел в одну сторону. Куда именно, я не спросил: у меня под руками была тысяча тел и ни одной готовой методики.

Первым я вытянул из толпы пухлого и все еще опасного споровика. Существо сохранилось на удивление хорошо: оболочка упруго пружинила, а внутри отчетливо перекатывалась густая жидкость.

— Образец номер один. Относительно свежий, токсичный, — комментировал я вслух, пока Спорыш заинтересованно свешивался с моего плеча.

Я перевернул грибной шар, и внутри глухо булькнуло, как переливающееся в бурдюке старое вино, только вино это отдавало уксусом и смертью.

— Хозяин, он выглядит как мой кузен Дыхля, только тот был симпатичнее и не вонял так интенсивно, — пропищал Спорыш, опасливо трогая усиком пружинистую оболочку. — Ты уверен, что хочешь впустить Смерть в этот мешок с газом? Если он лопнет, твоя мантия окончательно сменит цвет на ядовито-зеленый.

— Если он лопнет до того, как прикажу, я сделаю из тебя кисточку для рун, — огрызнулся я, выуживая из подсумка костяной стилус.

Сложные схемы, которыми я поднимал Мясника и Ткача, на такую ораву не годились: на каждого пришлось бы по полдня, а полдней у меня в запасе было ровно ноль. Ритуал для грибной пехоты я обдумывал еще в дороге, почесывая затылок над неудачей с Серыми Гнилушками. Некроманту в этом лесу не за что зацепить «крючья» воли: ни костей, ни привычных сухожилий. Значит, нужно снова изобрести суррогат.

* * *

«Главное достоинство старого, трухлявого мертвеца в том, что он не требует ни еды, ни жалования. А если при первом же ударе о вражеский панцирь он с хрустом разлетится на мелкие куски — что ж, считайте, что вы просто метнули в противника очень большое и невероятно вонючее копье.»

Надсмотрщик костяных ям Угрюм Ржавый

Ювелирная вязь на конвейер не ставится. Я нанес стилусом три точки на оболочку споровика: у основания ножки, в центре брюха и у выпускного клапана на макушке. Три узла привязки вместо полусотни борозд, которые я резал Мяснику. Вместо того чтобы вырезать глубоко, я мазал смесью костной муки и той самой жабьей слизи, которую Спорыш ценил за аромат, и стилус в этой смеси разъезжался, так что третью точку я поставил дважды.

— Прах к праху, слизь к слизи, — забормотал я, обводя точки кольцевой руной Малого Круга Гниения. — Спорыш, давай сюда свой репродуктивный материал.

— Он называется пыльца!

— Он называется в дело.

Синий паразит нехотя тряхнул шляпкой, выпуская облачко сияющего. Пыльца осела на пасту, впиталась, и руны занялись болезненным фиолетовым.

Я прикоснулся навершием к центральному узлу и пустил внутрь тонкую вибрирующую нить. Не всю мощь: всю мощь этот мешок разложило бы в кисель на месте.

— Слушай голос тлена, отринь покой посмертия, — зашептал я. — Встань в строй, мешок с отравой. Стань частью Легиона Компоста!

Споровик дернулся. Оболочка натянулась, внутри зашипело — магия схватилась с токсичной жижей и пошла жечь ее, как масло в лампе. Руны на боках потемнели и втянулись в волокна.

Медленно, со звуком, похожим на скрип кожаного сапога