Взрывные грибы - Виктория Кравцова

— Ого! — Спорыш аж подпрыгнул на плече. — Работает! Он теперь как маленький, очень злой и очень мертвый самовар!

— Прошу заметить: оптимизированный некро-конструкт.

— Самовар, — отрезал Спорыш. — Злой мертвый самовар.

— Долго он все равно не проходит. Магия выжжет его изнутри. — Я вытер руки о подол мантии. Сколько именно он протянет, я не знал: часа два, может, полдня, тут все зависит от того, сколько дури было в его жиже изначально. — Но на одну хорошую драку хватит.

Я направил в самовар прицельную нить и отдал базовую команду: «Атаковать цель». Мишенью мысленно указал торчащий неподалеку обломок окаменевшего корня. Реакция вышла быстрее, чем я рассчитывал. Споровик резво перекатился к корню, сжался, и из пористой макушки с шипением ударила плотная струя ядовито-зеленого. Корень заволокло облаком. Заволокло и меня — я стоял с подветренной стороны, потому что ветер в этой низине я проверить не додумался.

— Кхм. — Я отступил на три шага, утирая глаза. — Значит, рефлексы сохраняются.

— И плюются! — восхитился Спорыш. — Хозяин, они плюются!

Из чего следовало, что такие пойдут во вторую линию, а не в первую, если я не хочу травить собственный авангард. Дальше я взял старого, наполовину иссохшего гриба-солдата. Ножка в глубоких трещинах, часть шляпки осыпалась прахом, но тело еще держало форму.

— Образец номер два. Глубокая стадия разложения. Посмотрим, сколько дури осталось в этих старых волокнах.

Паста зашипела на стыках волокнистых суставов, я прогнал гортанную формулу поднятия, и мертвые глазницы в тени мшистой шляпки налились тусклым светом. Пошло легче, чем с первым. Я поймал себя на том, что руки уже знают порядок, и мне это понравилось больше, чем следовало бы понравиться гоблину в здравом уме.

Та же команда, тот же корень.

Иссохший скрипнул, будто несмазанная телега, и тяжело зашагал к цели. Грация в нем отсутствовала напрочь. Добравшись, он ударил корень своей массивной трухлявой шляпкой.

Хрясь!

Корень дрогнул. Шляпка раскололась надвое и осыпалась сухой пылью, а солдат остался стоять на толстых ногах, потеряв не то треть себя, не то четверть — я не взвешивал.

— Занятно. — Я потер подбородок и вымазал его пастой. — Прочности ноль, а масса на месте.

— Хозяин, ты злой гений! Свежие плюются, старые ломают лица и ломаются сами!

— Терминология: некро-микологическая оптимизация ресурсов, поганка.

Третий образец не встал вовсе. Я выбрал его наугад из кургана, поставил три точки, вложил нить — и он расползся под руками сырой трухой, внутри давно уже не гриб, а вода. Я вытер ладони и сделал зарубку: щупать перед подъемом.

Четвертый встал, но задом наперед. То есть встал он правильно, а вот команду «атаковать цель» понял как «атаковать в направлении, обратном цели», и потрусил в сторону обрыва, набирая ход.

— Стой.

Он не стоял.

— Стой, компост!

Мясник поймал его на середине пути, просто выставив рогатую голову. Раздался мокрый хлопок, и на морде у Мясника повисло то, что осталось. Морду он не вытер: ему нечем и незачем.

— Я запишу это как ошибку полярности узла привязки, — сообщил я в пространство.

— Запиши как «хозяин перепутал верх и низ», — предложил Спорыш.

— Верх и низ у мешка без головы, поганка, определяются клапаном.

— А ты его два раза поставил.

Он видел. Он все всегда видит, и это худшее его качество. Я молча вернулся к третьей точке на следующем образце и обвел ее один раз.

Метод трех точек ставил на ноги примерно двух бойцов за то время, пока я успевал промазать стилус, разложить пасту и выругаться. Умножать это на тысячу тел я не стал даже вслух. Тут требовалось не быстрее, а иначе.

— Ткач, иди сюда, — скомандовал я микониду. — У тебя память предков, у меня формула Тлена. Будем делать резонансный контур: ты резонатор, я источник. По одному мы их будем поднимать до зимы.

Миконид гибкой тенью встал по левую руку. Стоило потянуться к нему разумом, чтобы замкнуть контур, как в мою голову без спроса вошло чужое ледяное воспоминание.

На человеческие образы это не походило: здесь ослепительно пахло изумрудным светом и глушаще вибрировало отчаянным гулом. Серая заплесневелая низина исчезла, и я увидел это место таким, каким оно было эпохи назад. Гигантский амфитеатр из живого светящегося мицелия, ровные ряды грибных воителей, хитин, переливающийся гордостью целой цивилизации. Ряды. Те самые промежутки, на которые я час назад пялился, стоя на четвереньках в трухе.

А потом небо над ними закрыла тень.

— Это была Изумрудная Колыбель, — прошелестел пропитанный вековой скорбью голос Ткача Спор в моем сознании. — Наш последний рубеж. Узурпатор не обрушил на нас пламя или яд. Он ударил самой Жизнью.

В чужой памяти на армию миконидов пошла волна удушающей искаженной энергии роста. Солдаты не падали от ран — их предавали собственные тела: броня вздувалась, хитин с треском рвался изнутри, грибная плоть разрасталась, не спрашивая хозяина. Они захлебывались своим буйным цветением, а ноги их врастали в землю и становились теми ссохшимися колоннами-курганами, между которыми я сейчас стоял с вымазанным пастой подбородком.

Я резко моргнул, разрывая связь. Изумрудный свет ушел, вернулись серая труха и привычный уютный запах концентрированного гниения.

— Жуткая смерть, — хмыкнул я и встряхнул головой, вытряхивая остатки чужого пафоса. — Настолько переполниться здоровьем, что аж лопнуть.

Ткач молчал. Я потоптался и, поскольку молчание затягивалось, сказал то, что говорю всегда, когда не знаю, что говорить над чужими могилами.

— Зато оцените логистику. Дракон законсервировал вашу армию прямо на поле боя, никакой транспортировки, все лежат штабелями.

Спорыш на плече возмущенно поперхнулся. Ткач бесстрастно замер, готовый выполнять приказ, и я так и не понял, дошло до него или мертвым в самом деле все равно.

— Ладно. — Я перехватил посох. — Он вас задавил, а я вас подниму. Поглядим, чья магия упрямее.

Прикидку я делал шагами. От края низины до первого кургана вышло сорок два, на обратном пути я где-то сбился и пересчитал — тридцать девять. Курганов в поле зрения было около сотни, а сколько тел лежит в каждом, я не взялся бы сказать даже приблизительно: те, что внизу, спрессовались в общую породу.

На такое не хватит ни вечера, ни меня в нынешнем виде. Тут нужен полный резерв, Ткач резонатором на всю ночь и вязь, переложенная заново под местный хитин, потому что кость его рвет. Мешочек с могильной землей я уже успел развязать и теперь завязал обратно: до настоящего дела ее еще беречь и беречь.