Пышка. Накормлю тебя нежно - Авелина Атталь
Он рассмеялся — громко, искренне, — и этот смех был лучшим звуком, который я слышала за весь день.
— Не чипсы, — пообещал он. — Клянусь.
Я поднялась к себе, и когда закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. В душе расцветало что-то такое, чего я не чувствовала никогда раньше.
А утром, когда я пришла на работу, на моём столе стоял контейнер — не мой, новый, красивый, с крышкой из тёмного стекла. Внутри лежал круассан с красной рыбкой, пармезаном и салатными листьями.
Свежий, тёплый, из той самой пекарни на углу, где всегда очередь.
И записка: «Я не умею печь. Но я умею стоять в очереди. С.А.»
Я взяла круассан, откусила, и он был вкусным — по-настоящему вкусным, — и я подумала, что, может быть, счастье — это не что-то большое и сложное, а просто тёплый круассан, записка на жёлтом стикере и мужчина, который готов стоять в очереди, чтобы сделать тебе приятно.
Глава 7. Тайная жизнь
Так и началась наша тайная жизнь…
Многое в моей жизни изменилось. Теперь я просыпалась с хорошим настроением и с предвкушением встречи.
Каждое утро я лежала в постели, смотрела на полоску света, пробивающуюся сквозь жёлтые шторы, или даже на мрачное небо за окном, и чувствовала, как внутри меня всё звенит — тихо, тонко, как будто кто-то очень аккуратно тронул струну и отошёл в сторону.
Это было не похоже на то, что я испытывала раньше.
Не было ни тяжести в груди, ни того противного ощущения, будто сердце сейчас выпрыгнет и покатится по полу. Наоборот — внутри стало просторно. Как будто я всё это время жила в комнате с низкими потолками, а теперь вдруг оказалась под открытым небом, и можно было дышать полной грудью.
Вот и сегодня я проснулась с ощущением счастья. И сразу же проверила телефон. Сообщение от Стаса — отправлено в 6:47.
«Доброе утро. Я не спал полночи. Думал о тебе. Не жалею ни о чём. С.»
Я перечитала три раза. Потом ещё три. Потом уткнулась лицом в подушку и что-то пробормотала — не то «ой», не то «господи», не то вообще что-то нечленораздельное, потому что словами это состояние не описывалось.
На работе мы договорились не афишировать. То есть мы вообще ничего не обсуждали — просто оба понимали, что если кто-то узнает, начнётся такой цирк с конями, и нам обоим мало не покажется.
Он — начальник. Я — подчинённая.
В компании, где Наташа из HR знает всё обо всех раньше, чем это происходит, и где сплетни распространяются быстрее, чем приказы по электронной почте — афишировать свою любовь — несусветная глупость.
Поэтому утром я, как обычно, пришла в офис с контейнером. Только на этот раз внутри был не суп и не рагу, а сырники — маленькие, круглые, золотистые, с изюмом, — и записка: «Я подумала, что ты, может быть, захочешь что-то не очень сложное. Просто так. Л.»
Я поставила контейнер на его стол, пока он был на планёрке, и вернулась к себе. Через полчаса он вышел из кабинета, прошёл мимо моего стола и, не останавливаясь, не глядя в мою сторону, тихо сказал:
— Сырники — это нечестно.
— Почему? — так же тихо спросила я, не поднимая головы от монитора.
— Потому что я теперь не смогу работать. Я буду думать о сырниках.
Я фыркнула — и тут же прикусила язык, потому что Оля из бухгалтерии подняла голову и посмотрела на меня с любопытством.
— Лида, ты чего? — спросила она.
— Ничего, — сказала я, — просто вспомнила один смешной случай.
Оля кивнула и вернулась к своим таблицам, а я выдохнула и посмотрела на дверь кабинета Стаса. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносился запах сырников — тёплый, сливочный, с ноткой ванили.
Я представила, как он сидит там, за своим огромным столом, и ест мои сырники, и на его лице — то самое выражение, которое я видела на свидании, когда он смотрел на меня через стол в «Авроре». И мне стало так тепло и щекотно, как будто кто-то пустил по венам газировку.
Днём он написал мне в мессенджере — служебном,