Переодетым в Лхасу. Секретная экспедиция - Уильям М. Макговерн

место для ночлега: я опасался деревень, но вместе с тем не хотел удаляться и от дороги. Мы остановились в забитой листьями пещере, однако выбор наш оказался весьма неудачным: ночью наши тела покрылись наполовину насосавшимися пиявками. Летом пиявки являются одной из «сиккимских казней», но зимою они редко встречаются; наши же, видимо, зимовали под листьями, и мы своим теплом разбудили их от зимней спячки. Горе в том, что они присасываются, не причиняя ни малейшей боли, — боль появляется впоследствии. Избавились мы от них тем, что прикладывали к телу смоченную соль. В Сиккиме существует несколько пород пиявок, встречаются они во всех частях страны до 3000 м высоты. На высотах водится обжорливый черный вид, более мелкий, чем тот желтовато-коричневый, который преобладает в низменных местах. Для путешественников они являются одной из величайших бед. Животные против них беззащитны, и нам пришлось особенно тщательно оберегать наших мулов и пони,

На следующий день, 18 января, нам предстоял длинный переход, и мы, в виде исключения, перед тем как двинуться в путь, поели. При восходе солнца мы любовались чудным зрелищем: на вершине Канчендцонгского хребта падал снег. Дорога была неплоха и довольно интересна, стали появляться лишенные деревьев тибетские горы. Кое-где вдоль дороги растут деревья, насаженные сиккимским правительством. Я заметил, что зона лесов на севере, с тибетской стороны, кончается ниже, чем на юге. Со стороны Сиккима строевые леса еще тянутся на высоте 4000 м и более, постепенно заменяясь хвойным лесом; до высоты 5000 м они редеют и мельчают, а дальше и вовсе исчезают. По ту сторону перевалов пришлось спуститься значительно ниже, прежде чем появились следы растительности.

На половине нашего дневного пути мы опять перешли на левый берег реки по небольшому, но вполне исправному висячему мосту. Старый сиккимский мост весьма оригинален: он состоит из трех длинных бамбуковых шестов — по одному идут, а два других, пристроенных выше, служат перилами.

Трудолюбивых непальцев здесь уже не попадалось, а те немногие люди, которых мы встречали, принадлежали к племени лепча. Днем мы раскинули свой лагерь в лощинке, в стороне от дороги, в километре расстояния от деревни Цонтанг, к ужасу Лхатена, который жаждал маруа, — он никак не мог понять мое отвращение к населенным местам.

На следующее утро, 19 января, мы тронулись в путь очень рано, так как я непременно хотел миновать деревни и правительственную заставу Цонтанга в темноте. Я знал, что регистрировали всех проходящих, и желал этой регистрации избежать. Однако все обошлось благополучно, нас даже не окликнули. Только впоследствии я узнал, что, как только стало известно, что я прошел в Тибет, местные полицейские чины были уведены в Ганток, где их судили военным судом и приговорили к увольнению от службы за то, что они не сумели меня задержать.

Вскоре мы стали предвкушать те условия, которые ждали нас на перевалах. Местами дорога была покрыта ледяной корой в добрую треть метра; было скользко, и приходилось спешиваться. Живописная местность на каждом повороте раскрывала новые красоты, но путь был утомителен, и мы были рады остановиться, не доходя километра до деревни Лакен, где пришлось раскинуть палатку на снегу. Хотя отдых был нам крайне нужен, но я торопился, так как погода все время грозила бурей. И теперь уже перевалы могли быть непроходимы, но после второй бури это стало бы неминуемым; поэтому я был очень раздосадован, когда на следующее утро, 20 января, оказалось, что двигаться дальше нельзя.

Животные были истощены, полный день отдыха был необходим; требовались кое-какие починки; запасы истощились, а до следующей деревни, лежащей уже по ту сторону перевалов, в самом Тибете, было далеки; необходимо было запастись провиантом в Лакене. Все это меня волновало, а кроме того, назревала необходимость сообщить слугам о своих намерениях: они все еще думали, что Лакен и разговор с ламой составляют цель моего путешествия. Я не счел благоразумным уже теперь упомянуть о Лхассе, но решил сказать, что хочу дойти до Кампа Дцонга, т. е. до того пункта, где начинается Тибет. Когда я их собрал и объяснил им свое желание, они пришли в ужас при мысли, что придется итти еще дальше, и уперлись, твердя, что проходы-де заграждены. Я настаивал на том, чтобы хотя немного пройти вперед и вернуться, если это окажется неизбежным. После препирательств они согласились итти дальше, но потребовали, чтобы я пожертвовал лакенскому ламе значительную сумму денег, с тем, чтобы он молился о невыпадении снега!

В это утро нас ожидал еще и испуг. Мы предоставили животным пастись на тех местах, которые еще не были покрыты снегом, и тут-то заметили, что у всех у них открылась изо рта течь: они, повидимому, наелись ядовитой травы «дук-шинг», составляющей в некоторых долинах бич для пастухов; для овец и яков она смертельна. Мои слуги, нисколько не смущаясь, объявили, что это — сап и что если не принять тотчас же мер, животные погибнут, но что сахар действует как противоядие и мой маленький запас может их спасти. Я с болью в сердце вручил им свой мешочек. Животные действительно не заболели. Когда впоследствии они пали одно за другим, то это явилось исключительно результатом истощения.

После этого инцидента я отправил слуг в Лакен за покупками, внушив им сохранять молчание относительно меня и нашего маршрута. Когда они вернулись, оказалось, что сахара в Лакене не нашлось, а это означало месяцы лишения, так как в Тибете сахара нет. Кроме того, Сатана, встретив в деревне приятеля, под секретом рассказал ему, кто я и куда мы направляемся. От таких вестей я пришел в ярость. Я знал, как на Востоке сохраняют секреты: весть о том, что я был в Лакене, докатится теперь до Гантока, где много агентов тибетского правительства, и обо мне будет дано знать в Лхассу!

Для довершения бед следующее утро, 21 января, было серое, туманное. По всему видно было, что близка снежная буря. Единственной моей надеждой оставалось то, что мы пройдем через перевал, прежде чем она разразится. На тибетском плоскогорьи снег меня уже не страшил, но обетованная земля лежала за грозно смотревшими на нас горами. Мулы поправились от последствий отравления ядовитой травой, но пони еще пошатывались, и мы шли весь день пешком, чтобы дать им оправиться. Нам приходилось пробиваться через нанесенный снег, и мы подвигались очень медленно, но к половине дня все же километров на восемнадцать отошли от Лакена, поднявшись на высоту 3658 м над уровнем моря. Я знал по