Переодетым в Лхасу. Секретная экспедиция - Уильям М. Макговерн
Первой моей мыслью было немедленно осуществить мой план — добраться до запретного города тайно. Но я был связан обещанием, данным британскому агенту в Гантоке, и решил вернуться в Дарджилинг.
Через перевал Джелап мы в конце ноября возвратились в Индию — как-раз во-время, так как уже начиналась снежная буря, продлившаяся несколько дней и приостановившая на много недель всякое сообщение. Мы прибыли в Дарджилинг 9 декабря. Тут я почувствовал себя свободным от взятого на себя обязательства и принялся за приготовления к новой экспедиции.
Глава VI. Приготовления к новой попытке
В Гианцзе я все время собирал необходимые сведения для исполнения своего плана. Итти во второй раз по той же дороге представлялось невозможным в виду того, что между Ятунгом и Гианцзе многие успели узнать меня лично. Поэтому я в осторожной форме, как бы случайно, наводил справки о других путях и перевалах, ведущих из Индии в Тибет, о сроках выпадения снега на перевалах, о строгости или халатности тех или других чиновников в разных местах Тибета. Моя записная книжка заполнялась множеством заметок, все еще однако недостаточных для поставленной цели. Ведь я собирался итти переодетым, надо было подготовиться к тому, чтобы играть роль тибетца! В разговорном тибетском языке я упражнялся уже начиная с августа и мог свободно на нем говорить целыми часами, но от этого до настоящего языка туземца было еще далеко; я же решил путешествовать под видом кули, и поэтому мне надо было усвоить особый говор. И вот я, к великому удивлению моих спутников, не подозревавших о моей затее, часто отправлялся на кухню, прислушивался там к разговору слуг, к их тону в отношении хозяев, к их жаргону и вместе с тем тщательно изучал их манеру садиться, плевать, ссориться и любезничать.
Вернувшись в Дарджилинг, я поделился своим планом с соотечественниками. Сопровождать меня в данных условиях никто из них не мог за незнанием тибетского языка, и поэтому мне пришлось посвятить еще некоторое время на изучение искусства кинематографии, так как привезти с собой фильм священного города было моей заветной мечтой. Приготовления заняли месяц. Трех мулов и трех пони я купил в Калимпонге, куда съездил украдкой. В самом Дарджилинге я нанял четырех слуг. Это был, во-первых, секретарь-туземец, которому по прибытии в Тибет предстояло играть роль моего хозяина. Благодаря некоторым особенностям его характера я его прозвал «Сатаной». Вторым был мой личный слуга и носильщик Лхатен, бывший уже со мной в Гианцзе, на которого я вполне полагался. Кроме того, был нанят конюх для ухода за животными; четвертым был придурковатый парень, которого я окрестил «Диогеном». Все они были сиккимцы. Их расовое родство с тибетцами признается Лхассой: сиккимцам доступ в священный город разрешен. Так как язык, на котором говорили мои слуги, несколько отличался оттого, на котором говорят в Лхассе и в Шигацзе, я счел более безопасным и самому отправиться под видом сиккимца — недочеты как моего произношения, так и чисто бытовые могли быть в таком случае объяснены сиккимским происхождением. Чрезвычайным затруднением был наем слуг под ложным предлогом, но я был вынужден хранить свои намерения втайне, иначе все мои старания пропали бы даром.
Покинуть Дарджилинг незамеченным было невозможно: таинственное исчезновение возбудило бы подозрения, и тотчас же начались бы поиски. Поэтому за цель своего путешествия я выдал двухмесячное исследование неизвестных областей Сиккима и геологические изыскания. Этот предлог давал мне возможность исчезнуть на несколько недель и в то же время служил пробным камнем при найме слуг: те, которых пугала мысль лезть среди зимы на ледники высотою в 6400 м, конечно, для моей цели не годились.
Серьезно пришлось обдумать вопрос экипировки. От обычного полевого снаряжения ученого исследователя приходилось отвязаться — провиант и одежду надо было закупить подобающие случаю. Запас пищевых продуктов был доведен до минимума, так как я решил в Тибете, даже в Сиккиме, употреблять исключительно туземную пищу. Выбор одежды потребовал большого внимания. В моем гардеробе имелись облачения лам и форменная одежда туземных чиновников, но ни то ни другое не подходило для данного случая. Мне следовало одеться последним бедняком. Поэтому я заказал новый полный костюм кули и, кроме того, купил еще два ношенных. Остальные аксессуары включали краску для волос, состав из йода и орехового сока для окрашивания кожи, темные автомобильные очки, два лимона и флакон клея для изменения цвета глаз.
Никто не знал о том, что подготовлялось, — официально я отбыл в Пермаянцзе, величайший монастырь Сиккима. Мне хотелось узнать и Лхассу и Шигацзе, а так как я намеревался в Лхассе раскрыть свое инкогнито, после чего дальнейшее странствование по Тибету мне было бы воспрещено, то было ясно, что начать следовало с второго города.
Я решил избрать прямой, хотя и более рискованный путь через центр Сиккима и вступить в Тибет около Кампа-дцонга. Дорога там идет на север, через провинцию Цзан до Шигацзе, и дальше до реки Брамапутры. Затем я предполагал пойти на восток, по течению Брамапутры, и в удобном месте снова свернуть на север и итти в этом направлении до самой Лхассы. На этой части пути мне пришлось однако несколько изменить маршрут.
Дорога, избранная мной, мало известна; ею пользуются мелкие тибетские торговцы, предпочитая ее главной дороге, соединяющей Пари, Гианцзе и Лхассу; зимой она считается закрытой, так как перевал находится на высоте 5486 м, т. е. 1200 м выше перевала Джелап, и большую часть года совершенно загроможден снегом, тающим лишь на короткий летний период. Официальное закрытие дороги являлось для меня удобством, так как связывалось с ослаблением охраны перевалов.
В день отъезда последние сборы немного нас задержали. Мы тронулись в путь около 11 часов утра. В этот день я решил дойти только до Манжитара, т. е. перейти сиккимскую границу и провести остаток дня в этом городе.
Дорога сразу же