Переодетым в Лхасу. Секретная экспедиция - Уильям М. Макговерн

Покинув монастырь, мы вскоре подошли к деревне Гаутса, последней деревне в долине Чумби. Теперь нам предстояло жить на пустынной «Крыше мира». На следующий день мы вышли из овраго-долинной формации и очутились на большом тибетском плоскогорьи, на широких обнаженных равнинах, окаймленных волнообразными горами, достигающими однако 5500-6000 м высоты над уровнем моря.

После нескольких часов пути по плато мы увидели замок Пари, лежащий в центре большой равнины Пари, а на заднем плане — священную гору Чумолхари. Достигнув города Пари, мы раньше всего заметили крошечный священный островок посреди замерзшего озера; на этом островке, на высоких шестах, развевались по ветру молитвы, уничтожающие, по тибетскому верованию, грехи людские; здесь утром и вечером жгут ладан, сладкий запах которого умиротворяет темных демонов ночи. За островом молитв, как бы охраняемый им, стоит большой замок Пари, гигантский укрепленный аванпост, стерегущий эту часть тибетской границы.

С крыши замка мы насладились видом на панораму Пари, по праву заслужившего репутацию самого грязного города в мире. Благодаря тому, что отбросы веками выбрасывались на улицу, почва почти сравнялась с крышами домов, которые кажутся выстроенными ниже уровня земли. Пари как бы зарыт в собственной грязи. Тем не менее развевающиеся на всех крышах молитвенные флаги придают ему живописный вид. За окраинами города расстилаются поля, засеянные ячменем, но здесь, на высоте 5000 м и под влиянием гималайских ледников, ячмень редко вызревает и только солома идет на корм скоту.

На следующий день мы были поражены красотою горы Чумолхари. Вершина ее достигает 7296 м, крутые склоны и отвесные ледники делают восхождение на нее почти невозможным. Величественная красота Чумолхари не могла не произнести глубокого впечатления на народную фантазию: тибетцы чтут эту гору как богиню вечных снегов и верят, что на ней обитают гномы, демоны и эльфы, играющие вообще большую роль в тибетском фольклоре.

Наше продолжительное путешествие до Гианцзе каждый вечер прерывалось стоянкой в одном из государственных домов отдыха, построенных Ятунгом и Гианцзе и пригодных для военных целей.

Была осень. Проходя через деревни, мы заставали крестьян за уборкой урожая. Тибет — не земледельческая страна: для этого он слишком суров и холоден. Сеять там можно только ячмень: это — необычайно выносливый злак. Молотьба производится способом, известным с незапамятных времен, а именно: все члены семьи ходят по колосьям и вытаптывают зерно. Вместе с людьми работает и медленно двигающийся тибетский рогатый скот — помесь индийского рогатого скота с тибетским яком.

Много дней шли мы не спеша по равнинам и долинам, встречая только маленькие деревни, и наконец увидели вдали город Гианцзе, нашу ближайшую цель.

Гианцзе расположен на расстоянии 224 км от границы. Это — третий по величине город Тибета, административный центр большого округа. Как и везде в Тибете, большой каменный замок, возвышающийся на горе, посредине равнины, господствует над городом и давит его своим величием. Замок Гианцзе — один из самых величественных во всем Тибете. На расстоянии километров двух от замка англо-индийское правительство воздвигло укрепленный блокгауз, где помещаются британский торговый агент и его конвой. Этот вооруженный конвой необходим для предупреждения покушения на жизнь агента со стороны туземцев. Агент, последовавший за нами из Гантока и перегнавший нас по пути, оказал нам очень любезный прием. Форт соединен проводами с Ятунгом и Калимпонгом, так что агент имеет возможность немедленно сообщать правительству о всех важных событиях, имеющих место в Тибете.

Британский агент указал нам, куда следует обратиться с просьбой о пропуске нас дальше — в Лхассу.

Учреждение британского агентства в Гианцзе явилось прямым результатом известной экспедиции Ионгхёзбенда.

Мы начали с того, что поднялись к замку и сделали визит губернатору, но самое важное значение имел официальный визит тибетскому торговому агенту, «кенчунгу», на обязанности которого лежат сношения с британским торговым агентом в Гианцзе. Депон в долине Чумби по своим функциям скорее консул, а кенчунг — как бы тибетский посол, хотя и живет он в своей собственной стране.

Кенчунг — только на три четверти тибетец; в нем есть китайская кровь, а многолетнее пребывание в Китае научило его дипломатическому искусству.

Кенчунг принял нас очень церемонно и, выслушав, заявил, что сам он бессилен дать ответ и что пошлет запрос в Лхассу, изложив наше ходатайство. В ожидании ответа нам предписывалось ни на шаг не углубляться в тибетскую территорию, но разрешалось сколько угодно гулять по городу.

Период ожидания затянулся месяца на два, но время это прошло для нас не даром. Часть его была посвящена визитам местной знати, имевшим целью завоевать симпатии туземцев, а несколько часов в день мы проводили в прогулках по оживленному рынку и по населенным рабочим людом извилистым улицам города.

Рыночная площадь и большая часть зданий, в которых размещены правительственные учреждения, принадлежат монастырю. Этот монастырь мы посетили не раз, конечно. По тибетскому представлению он не особенно велик, так как вмещает всего лишь тысячу монахов. Тем не менее историческое значение его весьма значительно. В распоряжении монахов имеется около двадцати строений. Важнейшее из них — «дю-канг» или большой зал для собраний, в котором расставлены главнейшие изображения божеств; здесь монахи ежедневно собираются для чтения литургии и совершения религиозных церемоний. У входа — с каждой стороны по два — помещены огромные изображения хранителей четырех частей света.

Мы осмотрели также огромный склад, хранящий зимние запасы монахов, состоящие из сушеного якового мяса и ячменной муки, на склоне горы расположена резиденция ламы Тродампы, старшего игумена монастыря.

Я надел полное церковное облачение, поднесенное мне в дар буддийским храмом в Киото в знак моего почетного посвящения в буддисты, и сделал визит старому ламе. Мы долго беседовали, и, благодаря его доброте, я был допущен в библиотеку храма, хранилище ценных, всеми забытых рукописей. Я иногда брал их к себе в дом отдыха и сделал в них много интересных находок. Это еще больше разожгло мое желание попасть в Лхассу, где, конечно, хранится гораздо больше литературных материалов.

Скучать не было времени, но все мы изо дня в день с волнением ждали благоприятных вестей из столицы. Увы! Наши надежды внезапно рушились: в одно прекрасное утро к нам явился сам кенчунг и сообщил, что ответ получен: въезд в Лхассу нам не разрешен. Мы сделали последнюю отчаянную попытку выполнить хотя бы часть наших