Звезда за облаками - Artyr Gor
— Свободна, милая, свободна, — ответила бабушка Ким. — Только она совсем крошечная, на самом верху, под крышей. Но там тихо, окно во двор выходит. Приходи, смотри. От станции метро Хондэ пять минут пешком через переулок.
Разговор вышел удивительно простым и человечным. Старушка даже не стала допытываться про родителей по телефону, просто объяснила ориентиры.
Повесив пластмассовую трубку на металлическая рычаг, Со Ын вышла из телефонной будки.
Они с Артёмом медленно пошли по тротуару, обсуждая план действий.
«Смотри, малая, давай рассуждать здраво и по-взрослому, — Артём включил режим холодного анализа. — Район Хондэ — это лучшее место, которое мы вообще могли найти в этом гигантском городе! Нам всё равно нужно где-то зацепиться на первое время. С нашими деньгами долго в саунах не просидишь — по десятке в день отдавать за ночлег выйдет в триста тысяч за месяц, да ещё и на еду уйдет куча денег. А в хасукчипе нас кормить будут дважды в день!»
Со Ын кивнула, на ходу обходя прохожих:
— Но нам всё равно нужно как-то зарабатывать деньги. Конверт с острова не бесконечный.
«Вот именно! — поддержал Артём. — А как зарабатывать, если мы даже не знаем, куда идти и что здесь вообще нужно? Мы не знаем сеульских цен, не знаем, какие песни сейчас в ходу, как выступают уличные музыканты и что хотят видеть продюсеры в агентствах. Нам нужна разведка! Надо пожить пару-тройку дней в самом центре всей этой музыкальной тусовки, осмотреться, оценить конкурентов, понять, что от нас требуется и что нужно уметь. Хондэ для этого — идеальный полигон!»
Пока они вели этот внутренний диалог, желудок Со Ын подал громкий, отчетливый и весьма требовательный сигнал. Время подходило к полудню, а в животе у неё с самого вечера не было ни крошки.
Они увидели чистую, ухоженную стеклянную забегаловку с яркой неоновой вывеской. На витрине стояли пластиковые муляжи блюд.
Со Ын зашла внутрь, села за небольшой столик и, чувствуя зверский аппетит, заказала традиционный пибимпап (чашу горячего риса с овощами, мясом и яйцом) и тарелку кимчи с зеленью.
Еда оказалась отличной. Со Ын ела молча, сосредоточенно, аккуратно выскребая палочками и ложкой рис до самого дна фаянсовой миски.
Но когда официант в чистом фартуке принёс маленькую деревянную подставочку с чеком, у девочки округлились глаза.
В чеке отпечатанной синей лентой стояла цифра: 2 000 вон.
Со Ын отсчитала две синие купюры по тысяче вон и расплатилась.
Выйдя на улицу, Артём просто ахнул в её сознании:
«Две тысячи вон за один скромный обед?! Со Ын, да они тут в своей столице совсем с ума сошли! В Мокпхо мы за три с половиной тысячи съели три огромных мясных шашлыка с рисом, кимчи и супом! А тут — две тысячи за миску риса и лапшу! Нет, мелкая, в столичных кафешках питаться нам точно не по карману. Это прямое разорение. Срочно едем в хасукчип к бабушке Ким, пока наши деньги не растаяли в этом сеульском воздухе!»
Они вернулись к сауне «Хангаро». Со Ын подошла к ресепшену, чтобы забрать сданную утром гитару.
Девушка-администратор, посмотрев на бумажную квитанцию, улыбнулась и неожиданно подвинула обратно отданную утром монету в тысячу вон:
— Заберите, милая. Гитара у нас в подсобке всего-то полтора часа простояла, никому не помешала. За такое деньги не берём. Удачи вам в городе!
— Спасибо вам огромное! — искренне поклонилась Со Ын.
Она подхватила тяжёлый чехол с дедушкиной гитарой, закинула на спину рюкзак и направилась к станции метро. Пора было ехать на поиски своего нового дома в легендарном студенческом районе Хондэ.
Станция метро «Университет Хонгик» (Хондэ) встретила их особым духом. Здесь даже под землёй воздух казался другим — более лёгким, шумным, наполненным смехом студентов, звуками гитарных переборов из колонок и запахом дешёвого кофе.
Со Ын поднялась по длинной лестнице из подземки на поверхность и вышагнула на улицу.
Район Хондэ в 2000 году существенно отличался от глянцевого, застроенного стеклянными моллами района последующих десятилетий. В то время это был уютный, слегка хаотичный лабиринт из узких переулков, двух- и трехэтажных кирпичных домов, небольших художественных мастерских, подвальных рок-клубов, виниловых магазинчиков и скромных кофейен. На стенах домов повсюду виднелись граффити, а уличные столбы были оклеены концертными афишами местных инди-групп.
«Вот это атмосфера! — с искренним уважением оценил Артём, разглядывая улицы через глаза Со Ын. — Смотри, мелкая, тут на каждом углу молодёжь с инструментами. Наш народ! Нам тут самое место».
Сверяясь с записями на тетрадном листке, Со Ын свернула с шумного главного проспекта в тихий, тенистый переулок, усаженный старыми гинкго.
Через триста метров они упёрлись в массивные двустворчатые ворота из тёмно-зелёного металла. За ними стоял добротный, трехэтажный кирпичный дом постройки конца 1980-х годов с традиционной корейской изогнутой черепичной крышей тёмно-коричневого цвета. На первом этаже висели аккуратные деревянные горшки с красной геранью, а во дворе сушилось чистое бельё.
Со Ын подошла к калитке и нажала на кнопку звонка.
В глубине двора залаяла маленькая собачка, а через минуту деревянная дверь первого этажа скрипнула, и на крыльцо вышла сухонькая, небольшого роста пожилая женщина лет семидесяти. На ней были надеты просторные домашние штаны из лёгкого хлопка, тёмно-синяя кофта и фартук в мелкий горошек. Её седые волосы были аккуратно убраны в пучок на затылке, а лицо изрезали глубокие, но удивительно добрые морщины.
Это была бабушка Ким.
— Вы звонили про комнату? — спросила она, щурясь на солнце и открывая металлическую калитку.
— Здравствуйте, бабушка, — Со Ын вежливо и низко поклонилась. — Да, это я звонила. Меня зовут Со Ын.
Бабушка Ким пристально, внимательным и мудрым взглядом оглядела девочку: провела глазами по пыльным кроссовкам, фиолетовым джинсам, аккуратной джинсовой куртке, остановилась на футляре с гитарой и рюкзаке за спиной. В её глазах не было злобы или подозрительности — только спокойный житейский опыт человека, видавшего на своем веку сотни приезжих студентов.
— Одна приехала? — тихо спросила старушка.
— Да… из провинции, — осторожно ответила Со Ын. — Хочу попробовать поступать и учиться музыке.
— Ну проходи, чего на пороге стоять, — вздохнула бабушка Ким, отступая в сторону. — Пойдём, покажу твою комнату.
Они поднялись по чистой узкой лестнице, облицованной светлой круглой плиткой, на самый верх.
Третий этаж дома представлял собой небольшой мансардный пристрой прямо под черепичной крышей. Из коридорчика вела дверь на открытую плоскую террасу-крышу, откуда открывался потрясающий вид на зелёные дворики Хондэ и далёкие вершины сеульских небоскрёбов.
Бабушка Ким достала из кармана фартука