Звезда за облаками - Artyr Gor
— Я на пороге могилы стою, Со Ын-а, — сурово ответила госпожа Пак. — Я не хочу брать на свой род грех проклятия. Мой сын виновен в том, что твой отец чуть не убил тебя. Если ты останешься в деревне, Чхоль Су и мой сын не дадут тебе жить. Они выжмут из тебя все соки. А этих денег… — старуха наклонилась ближе, и от нее запахло сухой полынью и горным чаем. — Этих денег тебе хватит, чтобы купить билет на паром до Пусана или Мокпхо, доехать на автобусе до самого Сеула и снимать там крошечную каморку в косивон целый месяц. И на еду останется — на рис и легкие ужины. Там ты сможешь начать новую жизнь. Ты слишком сильно нравишься моему сыну, девочка. Я могу его не остановить.
Артём внутри Со Ын мгновенно просчитал расклад: «Принимай без колебаний, Со Ын, Я всё посчитал. Паром Чеджу — Пусан стоит ровно пятнадцать тысяч вон. Автобус до Сеула — еще пятнадцать. Косивон в районе университета Хондэ — тысяч двести. Оставшиеся двести двадцать тысяч — это твои обеды на месяц вперед. Старуха откупается за грехи сына, это честная сделка».
— Возьми и молчи, — строго добавила старуха Пак, поднимаясь с табурета. — Ни деду, ни отцу не говори. Уезжай с этого острова, как только найдешь возможность. Чеджу для тебя умер. Так будет лучше.
— Спасибо, госпожа Пак, — спокойно ответила Со Ын, спрятав конверт глубоко под больничную подушку. — Я запомню вашу доброту.
Едва старуха скрылась за дверью, в палату вошли дедушка Кан Чхоль Мин и бабушка. Дед выглядел постаревшим на десять лет, но в его осанке пробивалась упрямая гордость ремесленника.
— Всё кончено, Со Ын-а, — выдохнул дед Кан, садясь на край койки и бережно беря внучку за руку. — Мы поговорили с полицейским чином на первом этаже. Твой отец… когда узнал, что мы готовы написать официальное заявление о нанесении тяжких телесных повреждений с угрозой для жизни, перепугался до полусмерти. Наш остров хоть и патриархальный, но тюрьмы в Согвипхо никто не отменял. Чхоль Су подписал у нотариуса полный отказ от родительских прав и передал опеку нам. Теперь ты официально живешь у нас.
— Собирайся, милая, — ласково шепнула бабушка, укутывая плечи Со Ын теплым вязаным шарфом. — Поедем домой. К нам в мастерскую.
Дом дедушки Кан Чхоль Мина в Тэпёне встретил Со Ын знакомым, уютным ароматом сухой сосны, выдержанной древесины павловнии или Одон-наму как называют её местные, сосновой смолы и пчелиного воска. В воздухе мастерской не было ни единого намёка на перегар или гнилую рыбу — только сухая чистота ремесленного труда.
Воскресный день и почти вся первая половина следующей недели прошли под знаком строжайшего домашнего покоя. Бабушка буквально не спускала с внучки глаз: заставляла пить горячие отвары из горного женьшеня и дикого имбиря, кормила сытным супом из морских водорослей миёккук и постоянно проверяла, не горячий ли у девочки лоб. Дед Кан тем временем молча работал за своим верстаком, время от времени бросая на Со Ын тёплые, полные любви и сострадания взгляды.
Однако мирная тишина была обманчивой.
Атмосфера вокруг семьи Кан сгущалась с каждым днем. В деревне Тэпён, где все знали всё друг о друге, слухи о произошедшем в больнице и об отказе Чон Чхоль Су от опеки распространялись быстрее штормового ветра.
Развязка наступила в субботу, 10 июня 2000 года, ближе к вечеру.
Океан за скалами Тэпёна тяжело гудел, накатывая серыми валами на базальтовые рифы. В мастерской деда Кан горели два фонаря. Со Ын сидела на низком деревянном табурете и помогала деду аккуратно сматывать в тугие кольца свежие шёлковые струны для комунго.
БАМ!
Входная деревянная калитка во двор отлетела с таким треском, словно по ней ударили стенобитным тараном. В сумерках двора раздались тяжёлые, шатающиеся шаги, сопровождаемые громкой, грязно-матерной руганью на местном диалекте.
— Чхоль Мин! Старый хрен! Выходи, сука! — загремел из двора дикий, сорванный алкоголем голос Чон Чхоль Су.
Не успел дед Кан подняться со своего места, как дверь мастерской с треском распахнулась. На пороге появился отец Со Ын. Он был страшнее, чем обычно: глаза налиты кровью, лицо багровое, рубашка расстёгнута на груди, а от одежды разило дешёвым спиртом и кислым потом. За его спиной, отдуваясь и утирая засаленным рукавом лысину, маячил господин Пак. Мужик был бледнее обычного, его губы судорожно подёргивались, а в глазах горела бешеная, крысиная злость.
— Где деньги, дрянь?! — взвыл Чон Чхоль Су, переступая порог и сходу сбивая ногой стоявшую у двери подставку для резцов. Металлические стамески со звоном раскатились по деревянному полу. — Где деньги, которые эта старая выжившая из ума вешалка вынесла из дома Пака?!
— Выметайтесь из моего дома, Чхоль Су! — дед Кан шагнул вперед, закрывая собой Со Ын. Его руки, привыкшие к тяжёлому молоту и резцам, сжались в кулаки. — Ты подписал бумаги! Ты больше никто для этого ребёнка! Если ты сделаешь еще один шаг, я спущу на вас всю деревню!
— Заткни свой старый рот, Чхоль Мин! — забасил господин Пак, вышагивая из-за спины Чхоль Су и тыча распухшим пальцем с золотым перстнем прямо в лицо старику. — Нам плевать на твои бумаги! Моя мать вынесла из моего сейфера полмиллиона вон! Пятьсот тысяч! Она отдала их этой девке в больнице! Мы всё знаем! Нам плевать на ваши больничные сказки! Возвращайте деньги прямо сейчас, или я перебью все инструменты в этой конуре, а ваш дом сгорит сегодня ночью!
— Ты лжёшь, жирная свинья! — подала голос бабушка Кан, выбегая из жилой комнаты с деревянной кочергой в руках. — Госпожа Пак отдала свои личные сбережения! Это её деньги!
— Моя мать не имеет права раздавать мои деньги всякой швали! — визгливо закричал Пак, наливаясь гневом. — Чхоль Су, забирай девку! Забирай её за волосы! Она пойдет со мной прямо сейчас и будет отрабатывать каждый вон, пока не выплатит всё до копейки!
Чон Чхоль Су с диким, звериным рыком ринулся вперед, расталкивая стариков.
Внутри Со Ын мгновенно включился сухой, ледяной боевой режим Артёма Воронова. Вся слабенькая четырнадцатилетняя девчоночья оболочка исчезла. Время словно замедлило свой ход.
«Правая нога отца выдвинута слишком далеко, корпус завален вперед. Пьян в дым. Амбал Пак стоит за ним, перекрывая выходы. Дистанция — два метра», — мгновенно отчеканил внутренний голос Артёма.
Со Ын плавно, встала со скамеечки. Её руки опустились вдоль тела, пальцы сформировали правильные, жёсткие кулаки с защищёнными большими пальцами. В её