Звезда за облаками - Artyr Gor

— А у тебя чертовски хороший слух, мелкая, — тихо сказал Артём, качая головой. — Ты ловишь синкопу точно в долю. Но твоя проблема в том, что ты поёшь из страха. Ты пытаешься защититься этой музыкой, как щитом. А рок-н-ролл и рэп — это не щит. Это танк. Ими надо нападать.

— Я не умею нападать… — опустила голову Со Ын. — Отец сильный. Господин Пак сильный. У них деньги и законы. А я… просто девочка с Чеджу.

— Сильный тот, за кем правда, — отрезал Артём. В его голосе прорезались суровые, стальные интонации сержанта спецназа. — Твой отец пропил свое человеческое достоинство. Пак — обычная уличная вошь, которая наживается на чужом горе. Ты сильнее их всех, потому что в тебе есть то, чего нет у них — честность и чистота.

На восьмой день произошла Синхронизация Навыков.

Артём встал за спиной Со Ын, положив свои крупные, покрытые мозолями ладони на её тонкие плечи.

— Смотри, — прошептал он. — Когда ты бьёшь — ты бьёшь одной рукой, детской кистью. Это ошибка. Удар начинается не с кулака. Он начинается с пятки. Ты поворачиваешь стопу, скручиваешь бедро, передаёшь импульс сквозь спину и плечо… и только в конце вкладываешь сжатый кулак. Вот так.

В подсознании они провели сотни тренировок. Артём передавал ей не просто знания — он переписывал её мышечную память:

Как мгновенно оценивать дистанцию до противника.

Как уклоняться от размашистого удара пьяного человека носом вниз.

Как распределять дыхание при длительном пении, используя диафрагму так, как учат духовиков в консерваториях.

И как выстраивать музыкальные интервалы, сочетая суровую гармонию классики с рваным брейкбитом улицы.

30 мая 2000 года. Десятый день комы.

Туман в подсознании начал медленно рассеиваться. Зеркальная вода под ногами заволновалась, покрываясь мелкой зыбью. Из реального мира сюда начали проникать первые звуки: писк монитора ЭКГ, шипение кислородного клапана и далекий шум дождя за больничным окном.

Время пребывания в небытии подходило к концу.

Артём Воронов стоял перед Со Ын. Его фигура стала слегка прозрачной, словно подсвеченной изнутри серебристым светом.

— Нам пора прощаться, Со Ын-а, — сказал Артём, и в его серо-голубых глазах не было грусти. Только глубокий, спокойный покой.

— Ты… ты уходишь? — испуганно выдохнула девочка, хватая его за рукав афганки. — Ты оставишь меня одну?!

— Я не ухожу, — Артём мягко накрыл её маленькую ладонь своей. — Я признаю факт: моё время закончилось в восемьдесят восьмом году. Моё собственное тело истлело. И я оказался в твоём теле не для того, чтобы забрать твою жизнь или управлять тобой, как марионеткой. Я здесь, чтобы стать твоим фундаментом и помощником.

Он опустился на колено и посмотрел ей прямо в глаза:

— Давай договоримся так, мелкая. Ты продолжаешь жить своей жизнью. Ты — Чон Со Ын. Девочка с острова Чеджу, которая любит музыку, ценит деда с бабкой и мечтает о большой сцене. Ты будешь принимать решения, ты будешь любить, петь и искать свой путь. А я… я останусь твоим невидимым щитом. И советчиком.

— Как это? — сглотнула слезу Со Ын.

— Мой опыт, мой слух, моя муз теория, мои знания и моя ростовская упрямая наглость теперь навсегда твои, — твердо чеканил Воронов. — Если тебе будет страшно — я буду твоей спиной. Если на тебя нападут — мои рефлексы сработают раньше, чем ты успеешь испугаться. Если ты встанешь перед микрофоном — твой голос получит всю силу моей не сыгранной музыки. Я сделаю твою жизнь лучше, потому что ты заслужила быть счастливой. И ты жива, а я уже мёртв. Ты выберешься с этого острова и покоришь Сеул, а потом и весь мир. Договорились?

Со Ын смотрела на советского солдата, и слёзы высыхали на её щеках. Впервые в жизни она ощутила не одиночество и бессилие, а абсолютную, монолитную защиту.

— Договорились…. Артём-опа, — прошептала она, впервые назвав его корейским уважительным словом «старший брат».

Артём тепло улыбнулся, щёлкнул её по носу и медленно прикоснулся указательным пальцем к её лбу:

— А теперь — просыпайся, звезда Чон Со Ын. Твой главный бой только начинается.

31 мая 2000 года. 06:15 утра.

В реанимационной палате № 3 дежурная медсестра Ким с трудом сдерживала зевоту. Смена подходила к концу. За окном больницы над проливом поднималось холодное майское солнце, пробивая лучами тучи.

Медсестра подошла к койке Чон Со Ын, чтобы проверить показания датчиков и сменить капельницу. Она бросила привычный, равнодушный взгляд на лицо девочки, ожидая увидеть всё ту же бледную, полуживую маску.

И вдруг…

Пальцы правой руки Со Ын судорожно сжались в кулак.

Пластиковый датчик пульсоксиметра на её указательном пальце пискнул. Монитор ЭКГ неожиданно изменил ритм: редкие, слабые зубцы сменились частыми, глубокими, сильными импульсами:

Бип-бип-бип-бип!

— Что за… — пробормотала медсестра, роняя от неожиданности металлический лоток со шприцами на кафельный пол.

ЗВЯК!

Груда шприцев и ампул разлетелась по палате.

В ту же секунду длинные, тёмные ресницы девочки дрогнули. Со Ын сделала глубокий, шумный, полный грудной вдох — без помощи аппарата ИВЛ, сорвав фиксатор дыхательной трубки.

Её глаза медленно открылись.

Медсестра Ким застыла на месте, не смея шагнуть.

Это были те же карие, раскосые глаза четырнадцатилетней корейской девочки с острова Чеджу. Но взгляд… Боже мой, это был совершенно чужой взгляд.

В нём не осталось ни единого грамма прежней забитости, страха, рабской покорности или детской беспомощности. Из глубины зрачков Со Ын на мир смотрел холодный, сухой, стальной огонь. В этом взгляде читался опыт человека, который уже прошёл через войну, перешагнул через собственную смерть, выучил законы жизни и музыки — и больше не боялся ни пьяных отцов, ни прибрежных бандитов, ни всей этой жестокой жизни.

Со Ын медленно, без единого импульса боли или слабости, повернула голову на подушке. Её взгляд упал на медсестру.

— Врача… Срочно врача! — закричала медсестра Ким и выскочила в коридор.

Со Ын осталась в палате одна.

Она медленно подняла тонкую, бледную руку с капельницей. Пальцы с отросшими ногтями, еще не так давно чистившие рыбу, легла на грудь. Под больничной рубашкой она пыталась нащупала жёсткий, теплый контур серебряной пластины с янтарем. Но амулет исчез.

Амулет отдал своё. Две души стали единым монолитом.

Со Ын слегка согнула пальцы правой руки, чувствуя, как в её мышцах