Звезда за облаками - Artyr Gor
Для человека, привыкшего к строгой логике математики и абсолютной точности чертежа, хаос нищеты оказался смертелен.
Чхоль Су не просто запил. Он разрушился эмоционально и ментально. Из дорогого дома их выселили за долги, и семья была вынуждена бежать в глухую деревню Тэпён, в разваливающийся старый дом.
Когда мама Со Ын умерла, отец через год привёл новую женщину — сухая, желчная мачеха из портового притона Согвипхо. Она привела с собой своего избалованного сына от первого брака, Мин Су. С этого момента жизнь Со Ын превратилась в настоящий ад. Мачеха мгновенно сделала падчерицу бесправной служанкой, а из Мин Су растили «единственного наследника рода», на учебу и репетиторов которого уходили все оставшиеся крохи.
Отец больше никогда не брал в руки рейсфедер. Он пропил даже свои очки в серебряной оправе. Теперь он сидел в углу комнаты на грязном мате, часами уставившись немигающим взглядом в пустую зелёную бутылку из-под соджу. А всякий раз, когда его взгляд падал на Со Ын, в его помутневших белка́х вспыхивала дикая, садистская ненависть. Дочь напоминала ему о той, прошлой жизни, где он был уважаемым мастером и человеком, а не нищим, опустившимся скотом.
…Развязка этой тихой трагедии наступила две недели назад.
В один из майских вечеров, когда над Чеджу ревел очередной шторм, Со Ын пряталась за тонкой бамбуковой перегородкой чанджан на кухне, перебирая сушёные анчоусы. На той стороне перегородки отец пил дешёвый спирт вместе с мачехой.
— Господин Пак сегодня снова приводил своих амбалов к причалу, — прошипела мачеха, отщипывая ногтем сушёную рыбу. — Сказал, если до первого июня ты не отдашь ему три миллиона вон долга, он пустит наш дом с молотка. Нас выкинут на скалы, Чхоль Су!
— У меня нет таких денег! — выл отец, стуча кулаком по деревянному столику. — Откуда у меня эти миллионы?! Меня даже на рифы водоросли собирать не берут!
— Пак сказал, что ему нужна молодая девка в дом, — холодно и размеренно чеканила мачеха, и в её голосе не было ни капли человеческого сочувствия. — Со Ын через месяц исполнится четырнадцать. Возраст подходящий. Передай её Паку «на обучение». Сначала будет мыть полы, чистить посуду и подавать спиртное… а ночевать будет в комнате на втором этаже. Пак простит тебе весь долг, списав проценты, да еще и сверху даст миллион вон.
— Она же… моя дочь… — слабо пробормотал отец. Но в его голосе Со Ын с ужасом услышала не заступничество, а лишь трусливое сомнение.
— Дочь? — фыркнула мачеха. — Какая от нее польза? Она девка. Окончит школу — и всё равно уйдёт в чужую семью! А Мин Су нужно платить за курсы в Сеуле, если мы хотим, чтобы он стал человеком! Со Ын отработает за отца. Пак — богатый человек, сытый. Не пропадёт.
Отец помолчал пару минут. Слышно было только, как булькает спирт, наливаемый в гранёный стакан.
— Ладно, мы это уже обсуждали, — наконец прохрипел Чон Чхоль Су. — Скажи Паку… пусть готовит бумаги. На следующей неделе забирает.
Со Ын на кухне зажала рот обоими руками, чтобы не закричать. Вкусом той ночи для неё стала кровь от искусанных в кровь губ. Она поняла: родному отцу она больше не дочь. Она — товар. Три миллиона долга и один наличными, вот её цена.
Побег не был выбором — он стал условием выживания.
Единственным местом во всём Тэпёне, где Со Ын могла спрятаться от липкого страха и удушающего запаха перегара, был заброшенный лодочный сарай на самом дальнем, краю деревянного причала. Сарай принадлежал её деду Кан Чхоль Мину. Стены из рассохшихся сосновых досок насквозь пропитались десятилетиями сушёной смолы, прелой пеньки, соли и высушенного океанского ила.
Сюда не заходили пьяные амбалы господина Пака, а мачеха обходила это место стороной, считая, что сарай проклят духами утопленников. Именно здесь собирался их тайный, никем не признанный гитарный кружок — четыре четырнадцатилетние девчонки из средней школы чунхаккё, которых объединяла фанатичная, доходящая до безумия любовь к музыке.
Заводилой была Хэ Джин — дочка местного фельдшера, дерзкая девчонка с короткой стрижкой и вечно искусанными губами, чьего старшего брата отравили учиться в университет Сеула. Вторая, тихая и худенькая Су Джин, дочь мастера по плетению капроновых сетей, обладала редким феноменальным слухом: она могла на слух за три минуты расписать партию любой сложности на полях тетради по алгебре. А третьей была смешливая, круглолицая Джи Су, которая всегда протаскивала под школьной кофтой пару сушеных кальмаров, варёные перепелиные яйца или куски сладкого рисового пирога тток, чтобы тайком подкормить вечно голодную Со Ын.
В середине мая 2000 года Хэ Джин принесла под курткой главное сокровище своей жизни — посылку от брата из Сеула. Внутри лежали четыре контрабандные кассеты TDK и Maxell, привезенные из пусанского порта моряками дальнего плавания. На вкладышах были от руки, кривым английским шрифтом выведены названия: Cypress Hill, Onyx, The Offspring и Korn.
В то время как материковый Сеул захлёбывался в рафинированном, отглаженном к-попе, а по радио крутили сладкоголосые группы в одинаковых костюмах, для девчонок с обочин Чеджу этот контрабандный рок стал настоящим разрывом реальности.
Сарай погружался в сумерки. В центре на перевёрнутом деревянном ящике из-под снастей стоял двухкассетный магнитофон GoldStar, питавшийся от двух полусевших батареек.
Когда лента закрутилась и из хрипящих динамиков вырвался тяжелейший, надрывный гитарный рифф Korn с диким, низким басом и чеканный речитатив Onyx, воздух в сарае, казалось, превращался в электричество.
— Боже мой… — шёпотом выдохнула Хэ Джин, завороженно смотря на вращающиеся бобышки кассеты. — Вы слышите это? В Сеуле от такого у учителей в школах случился бы инфаркт! Это не просто песни… они словно орут за нас!
Но пока подруги просто ловили кайф от модной американской музыки, Со Ын въедалась в эти аудиозаписи. Она сидела на полу, обняв согнутые колени, и её тонкие пальцы с короткими ногтями невольно отбивали сложные, рваные синкопированные ритмы по трухлявой доске. Со Ын разбирала структуру брейкбита Cypress Hill и тяжёлую атаку The Offspring так как учил её дедушка.
— Смотрите, — тихо шептала Со Ын подругам, показывая пальцем на развернутую тетрадь в линейку. — У Onyx акцент идёт не на привычную вторую долю,