Кабальеро - Виктор Коллингвуд

Всего мы насчитали с две дюжины убитых колошей, собрали двенадцать ружей и семь луков. У нас обошлось без невозвратных потерь. Раненых набралось семеро, Ванька Косой в их числе, и, судя по всему, с его плечом предстояло возиться долго.

Теперь пришло время выследить остальных. Тыгак прошёл по склону, посидел у каждого мятого куста и вынес приговор: ушли раненые, идут одной ниткой, по сторонам не расходятся. Значит, надо их выследить.

В погоню отправились семеро: я, Акаитчо, Тыгак, двое его следопытов, Кетль и Фрол — толмач в таком деле нужнее лишнего ружья. Прочие остались подбирать раненых и стеречь пленных.

С собой взяли четырех собак, и повёл их Черныш. Тыгак довел нас до опушки, а там встал. Беглецы прошли по сухой осыпи, спустились в ручей и шагали по воде столько, сколько хватило духу. Вода унесла всё, что могла унести.

Тогда я спустил Черныша. Пёс прошёл вдоль осыпи, дважды вернулся, ткнулся носом в мокрый мох под кустом и сел. Тыгак присел рядом, поглядел и молча показал мне два тёмных пятна на листе. Так и есть. Кровь!

Дальше собаки работали, а мы шли следом. Трижды след раздваивался, и всякий раз Черныш садился на верной стёжке и ждал, пока подойдут люди. Один раз он сел вовсе на пустом месте, у поваленной ели, и Тыгак долго не соглашался, ходил кругами и хмурился, а потом отвернул палую листву и нашёл следы крови: там раненого клали отдыхать. После этого он перестал спорить с собакой.

Первые вёрсты шли ходко, затем начали красться. Чем ближе была их нора, тем меньше говорили следопыты, а через час перешли на одни знаки. Собакам обвязали тряпьём морды, и они брели, косясь на нас с укоризной, но молча.

Тут Тыгак показал нам класс, указав столько следов и примет, сколько я сам не увидел бы и за неделю. Начал он с затёсов на стволах — старых и подновлённых. Показал боковые тропки, заложенные валежником так, чтобы чужой прошёл мимо. Затем нам попались признаки близкого жилья: сложенные впрок дрова, тропа, набитая мелкими босыми ногами, и свежая, пахнущая смолой щепа.

Щепа была главной новостью. Стройка! Тут что-то поставили нынешним летом.

Мы переползли гряду на брюхе, и я взялся за трубу. Внизу, в мелкой долине, стояла… крепость!

Вот так на тебе. Пока мы гонялись за ним по проливам, Котлеан строил тут укрепленный лагерь. Видимо, им понравилось, как держались стены их крепости на Ситке, и здесь они решили повторить опыт.

Подняв штуцер, я внимательно рассмотрел в прицел произведение тлинкитской фортификации. Ничего так, добротно. Частокол из свежего толстого леса поднимался в два человеческих роста. Над воротами стояла вышка, изнутри вдоль стены тянулись помосты для стрелков. Перед оградой шагов на полсотни вырубили всё: ни куста, ни ямки, подходи и получай своё, если хочется! Дерево сырое, земля мокрая — поджечь эту красоту не выйдет. Из-под стены бежал ручеёк, а стало быть, вода у них внутри. И народу — как на ярмарке!

И что с этим делать? «Елисавета» сюда не пройдёт: речка мелкая, а до крепости ещё вёрст пять сушей. Пушку через бурелом не дотащить и за неделю, да и стрелять оттуда некуда — никакой гаубичный расчёт не поможет. С ходу такую стену не берут, а внутри вода, дрова и запас на всю зиму.

И в эту секунду ветер переменился, потянул из леса нам в спину, и Черныш развернулся мордой назад. За ним повернули остальные три собаки. Тыгак крутанулся на месте.

Чужой дозор стоял шагах в семидесяти за нами. До этой минуты ветер шёл нам в лицо, из распадка, и уносил их запах назад, в лес, так что собаки взять его не могли. Тлинкиты держались под ветром с умыслом: останавливать нас они не собирались — пропустили вперёд и брели следом, высматривая, куда мы полезем.

Акаитчо знаком показал: «Отступаем!»

И тут внизу ударили в подвешенную колоду — дважды, гулко, на весь распадок. И крепость проснулась! Люди побежали к стенам, ворота поползли, раскрываясь, а на помостах прибавилось стрелков. Котлеан развернулся и стал смотреть точно в нашу сторону, будто видел нас сквозь ветки.

Логово врага мы нашли. И тут же сообщили о себе…

— Уходим, — решил Акаитчо, и я молча согласился. Всемером связываться с целой крепостью — верный способ пополнить их запас трофейных ружей.

Акаитчо с двумя атна за полминуты смяли дозор у нас за спиной: гонец успел подать сигнал, и только. Сверху уже били почти наугад — между нами и частоколом лежало полверсты леса. Пули щёлкали по стволам выше голов; одна ушла в мох шагах в трёх от Фрола, и толмач присел так, что достал бородой колени.

Тыгак повёл нас не туда, куда двинулся бы я сам, а вниз по склону. Из бокового прохода вывалила погоня — десятка полтора воинов с копьями и луками. Эти ушлёпки знали здесь каждую кочку. Кетль с двумя атна отстали, дважды хлопнули с колена, и передние залегли: выстрелил, откатился, пошёл дальше.

Акаитчо принял вправо, поперёк уклона, хотя внизу уже виднелся просвет.

— Нам туда! — показал я вниз.

— Нет! — мотнул он головой. — Там — враг ждать!

И показал другой путь.

У трёх сросшихся елей нас ждали основные силы. Погоня выкатилась следом, увидела полторы сотни человек под ружьём и заспешила обратно. Крепость найдена, пленные и Котлеан внутри. Но внезапность мы утеряли!

— Нынче идём до темноты, — сказал Акаитчо. — Крепость напасть!

Через Фрола Кетль терпеливо растолковал нам своё видение ситуации: в крепости сидят бабы, старики и дети; бежать им некуда. Полезем без подготовки — застрянем под стеной, и назавтра Котлеан раззвонит по всему берегу, что русских побили. Тогда к нему пойдут те, кто нынче сидит тихо.

Короче, послушал я обоих и решил в пользу Кетля.

— Тропы перекрыть! К стенам не соваться. Будем готовить атаку всерьёз.

* * *

Настоящей осады у нас не вышло: чтобы замкнуть кольцо, нужно человек четыреста, а у меня их вдвое меньше, да и те из трёх разных народов.

Акаитчо расставил своих на выходах, на бродах и на гривках, откуда видно движение, — такие детали он учитывал тщательно. Дорогу к реке перекрыли люди Кетля, и караван с семьями по такому лесу уже не провести.

Три дня мы обходили крепость. Очевидные способы взять