Кабальеро - Виктор Коллингвуд

Черныш обнюхал мне сапоги, поднялся на задние лапы и упёрся передними в грудь.

— Он тебя ждать, — сказала Тея. — Каждый день у дверь сидеть. Утро сидеть, вечер сидеть. Кушать плохо.

— Мы кормить, а ждал он тебя, — сказала Моана. — Теперь твоя собака.

Я нашёл под шерстью бугор от стрелы, твёрдый, как узел на канате. Пёс терпел. Потом лёг мне на сапог и заснул. Так и пришлось ему оставить сапоги.

Наутро меня взяли в оборот со всех сторон разом. Резанову нужна была быстрая победа, Баранов стонал, что полторы сотни воинов-атна нам не прокормить, да еще с полсотни промышленных людей заняты войной в самый что ни на есть охотничий сезон. Да и мне хотелось придавить гада побыстрее.

Три дня я ходил вокруг этого дела и не находил, за что ухватиться. Логово Котлеана могло стоять где угодно на сотне вёрст сырого бурелома, и посылать туда людей наугад — никуда не годная тактика.

А на четвёртый день я вышел с Чернышом на берег. Пёс сунулся в кучу плавника, повёл носом и пошёл вдоль воды ровной ниткой, никуда не сворачивая и не слушая, как я его зову. В конце этой нитки, под перевёрнутой батой, обнаружилась крыса.

Я стоял и смотрел на эту крысу, чувствуя себя недоумком. Вот же решение, под носом было! Собаки могут найти этих гадов по следу. Больше того, Акаитчо прямо говорил, что для того они своих собак на войну и взяли, те специально выучены стеречь, искать чужих людей в лесу и идти по следу Только и осталось, что этот след организовать. Не нужно нам искать Котлеана, пусть он сам нас найдёт. А дальше мы постараемся его не упустить.

Дальше план сложился будто сам собой. Котлеан нападает на наших на берегу, бьёт лесорубов — значит, дадим ему лесорубов. На том самом участке, где он положил троих наших, снова застучат топоры, на берегу лягут баты под вывоз, и всё это будет выглядеть как обычная русская жадность. Он придёт: ему надо показать своим, что война идёт хорошо, а для такого дела напасть на русских — милое дело.

Вечером я собрал Сукина, Акаитчо и Кетля, и изложил им свои мысли. План-капкан таков: мы посылаем людей на заготовку леса на континент. Атна засядут в глубине леса, за спиной у гостей. Люди Кетля укроются ниже по течению, а пара бат с пушками встанет у выхода из мелкой реки и закроет море; морскую часть, как и прежде, ведёт Сукин.

Всех убивать нельзя: часть должна уйти, а следом за ней пойдут наши следопыты с собаками. Лесорубами, разумеется, нарядим вооружённых добровольцев, не работников с топорами.

На том и порешили. Резанов пришел от военной хитрости в восторг, сказав, что я новый Сципион и Ганнибал Барка в одном лице. Баранов сначала отнекивался, опасаясь потерь, но затем под давлением Резанова согласился.

Общее «добро» на засаду получено.

* * *

Место выбрали то самое, где месяц назад положили троих наших: узкая падь, ручей и хороший строевой лес по обоим склонам. Тут и устроили нашу «лесозаготовку». Ружья спрятали под лапником, за брёвнами и в лодках; мой штуцер ждал в двух шагах под мешковиной. Ефимка изображал подручного, хоть и носил воду раз в двадцать чаще, чем требуется нормальному человеку.

Расставились с ночи. Акаитчо с основными силами ушёл в глубину леса, за спину будущим гостям, Тыгак сидел где-то впереди, а Кетль со своими залёг ниже по течению, в тростнике. Баты стояли в прибрежных камышах у выхода из речки в море.

Затем началось самое тоскливое — ожидание. Сначала я играл с Чернышом, гоняя его туда-сюда по берегу моря. Затем нам обоим это наскучило, и я просто сидел на перевёрнутой бате, философски покуривая и размышляя, как бы половчее уломать Резанова пробить в Петербурге разрешение на добычу золота. К исходу шестого часа я почти решил, что Котлеан нас раскусил, и я зря блефую, как в покере против шулера.

И тут всё переменилось. Первым врага почуял Черныш. Поднял голову, вытянул морду и дважды коротко потянул воздух, будто пробуя его на вкус. Затем повернулся ко мне и тихо зарычал.

Из-за валежника выскользнул Тыгак, присел на корточки, взял из моих рук ковш, отпил и сказал буднично, ровно про погоду:

— Люди. Много. Две стороны.

Сигнала я не дал. До зуда в ладонях хотелось ударить первыми, пока они не развернулись. Но если начать сейчас, они откатятся в лес нетронутыми и Акаитчо останется у них сбоку, а не за спиной. Пускать надо было глубже.

— Передай всем: пока ждём, — тихонько приказал я Ефимке. — Пусть ближе подойдут.

Вдруг раздались выстрелы. Хлопнуло справа, затем слева, а следом сразу три раза. Ванька Косой, стоявший с топором у крайней сосны, сел на землю и удивлённо уставился на своё плечо; двое поволокли его за брёвна.

У меня аж руки зачесались взять штуцер и кого-нибудь завалить. Но нельзя. Надо было выманить их ближе.

— Лежать! — скомандовал я. — Прячься за брёвна! К воде не сметь! Никому!

И враги поверили. Когда противник прижат к берегу и толком не отвечает, это читается сразу, значит, надо дожимать.

И гости пошли смелее, в полный рост, с двух сторон, уверенные, что до победы осталось немного. Между деревьев замелькали их силуэты с деревянными масками, ружьями, луками и топорами.

И в этот момент я дал сигнал Акаитчо. Атна не пошли толпой, они возникли небольшими группами сразу в шести местах, перекрывая стёжки для отхода, — здешние тропы они выучили лучше хозяев. Кто-то обернулся, кто-то заорал, и весь их грамотный мешок за минуту вывернулся наизнанку.

Сражение развивалось стремительно: хлопали выстрелы, тут и там в лесу разгорались молниеносные схватки. Я выстрелил из штуцера, снова его зарядил, но второго выстрела не потребовалось. Люди Котлеана, оказавшись между атна, берегом моря и рекой, бросились сначала к реке. Как оказалось, они подошли на лодках и теперь хотели так же уйти. Но к ним из тростника выскочили наперерез баты Кетля: две чужие лодки он взял на абордаж с ходу, третью перевернул. Часть тлинкитов уже полегла, четверо бросили оружие и сели на землю, прочие стали разбегаться по лесу, уходя вверх по течению реки, в чащу. Атна долго гонялись за ними,