Кабальеро - Виктор Коллингвуд

Пёс не лаял и не рычал: шерсть дыбом, глаза уставились в одну точку. Попробуй теперь спрячься.

— Засада, — сказал Акаитчо. — Собака чует раньше человека. И молчит.

А вот это дело! Служебные собаки нам пригодятся!

* * *

Я сразу выложил свои соображения, пока они не остыли. Медлить было нельзя.

— Надо за остальными идти. Пятьдесят атна — мало, нужно собрать силы в кулак. Давайте заберем их Елисаветой и быстро довезем на Ситку, а уж отсюда пойдем на тлинкитов. И канонерку с собой возьмём, заодно испытаем.

Резанов повернулся ко мне всем корпусом. Когда он заговорил, было видно, что он старается не взбесить «дикого графа», но и не потерять лица при подчинённых.

— Фёдор Иванович, позволю себе напомнить, что сейчас я представляю здесь Государя, военное же дело требует единоначалия!

Ой, да хрен с тобой, золотая рыбка, командуй! Всё равно то же самое и прикажешь.

*.*.*

Собрались у Баранова: весь ситкинский офис, шесть душ и один самовар. Планёрка с акционерами, как сказали бы в прошлой моей жизни.

Первые полчаса Резанов был хорош, надо отдать ему должное. Он выяснил, сколько людей останется оборонять Ситку, чем кормить пришедших, и кто отвечает за суда. Потом спросил, не кроется ли какая хитрость в том, что атна разделились на три отряда, и как мы собираемся сноситься с постами. Тут я мысленно снял шляпу: вопрос был дельный, я сам его себе задавал.

Потом камергера понесло, чёрт бы драл эту властную вертикаль. Он принялся определять даже число мешков с сухарями, начальников лодок, ночлеги и состав обоза. Ещё бы ведомость на портянки завёл, ей-богу. Задолбал!

Я сидел и слушал, как штатский, ни разу не нюхавший пороху, объясняет лейтенанту флота, чем крепить груз.

Злиться было глупо. Резанову война была даром не нужна, но самоустранения в Петербурге ему тоже не простили бы. Ситуацию там прочтут просто — был при мятеже и отошёл в сторону. Поэтому победой он решил командовать сам, а виноватых в возможном поражении заранее решил искать среди исполнителей. Схема вечная: успех приписывают себе, провал вешают на того, кто делал. Главный менеджер, чтоб его.

Спорить с таким клиентом в лоб не стоило. Проще было продать ему его же мысль, слегка причёсанную. Чем я и занялся.

— Стало быть, по вашему намерению сперва надобно собрать союзные силы и обеспечить сообщение с постами?

Резанов насторожился. Он ждал подвоха. От моего согласия камергер на минуту завис, как дешёвый компьютер.

— Разумеется.

— Тогда Сукин берёт суда, я — отряд атна, Александр Андреевич удерживает Ситку. Вы, Николай Петрович, руководите общим ходом отсюда и получаете донесения.

Резанов долго молчал. Я почти слышал, как в камергерской голове раскладывается пасьянс: начальство над всей войной при нём, лезть в чащу не надо, а донесения поедут в Петербург за его подписью.

— Вы удивительно прозорливы, граф. В этом и состоял мой замысел, — сказал он, наконец.

Баранов немедля подпёр решение цифрами: людей довольно, харчей до зимы хватит, и без «Невы» крепость выстоит. Лисянский добавил, что морская часть должна быть за Сукиным, а команду свою он не разбрасывает.

В общем, порядок вышел такой: камергер ведёт войну из Ситки, правитель держит крепость и роды, Кусков берёт снабжение, суда за флотскими, на мне атна и переговоры.

— И выходить надобно завтра, — сказал Сукин. — Не позже.

— Отчего же такая спешность?

— Оттого, ваше превосходительство, что вторая полусотня дикарей сидит в Ново-Российске, а порядка там нет!

Резанов подумал, утвердил экспедицию и остался в уверенности, что заставил-таки меня подчиниться. Ну и хрен с ним.

Пусть забирает, на здоровье, все лавры, мне не жалко — их ещё вырастить надо. Мне важно, чтобы победа случилась, а кого за неё погладят в Петербурге — дело десятое.

* * *

Вышли наутро, едва развиднелось.

Со мной пошли Сукин с командой «Елисаветы» и Акаитчо с десятком лучших воинов и тремя собаками. Кетль взял горстку тлинкитов; присоединились Мезенцев, Тыгак и Ефимка. Прочие атна остались на Ситке под началом свояка вождя: оголять поселение перед войной глупо, да и лагерь для подходящих отрядов кому-то ставить надо.

В поход вышли три судна: «Елисавета», безымянная канонерка без орудия и союзная бата для мелководья.

С карронадой Сукин решил по-своему.

— В трюм её. На место поставим в Якутате, в тихой воде.

— Ты же её месяц ждал!

— Ждал. И ещё неделю подожду. Выходить в открытое море на этакой скорлупке при такой волне в грузу никак нельзя, мы её сами утопим, без Котлеана. А ждать — нежелательно!

Сборы шли ходко и буднично. Проверяли замки и кремни, а припас делили между судами — тогда всё разом не утонет. Собак Акаитчо в тесный трюм не пустил, велел стелить им на палубе. Кусков вынес товар для Баженова, который уже перебрался на Медную, добавил на расчёт с союзниками и заставил меня расписаться в ведомости.

Архипыч выдал Сукину ром под запись, и рожа у старика была такая, будто он по второму разу налоги платит.

Моана и Тея пришли на пристань вдвоём, обе уже кругленькие. Тея вцепилась мне в рукав.

— Ты обещал прийти раньше маленького!

— Успею вернуться! Я всегда успеваю.

Моана молча сунула мне в карман сушёную рыбину и посмотрела так, что выбросить её презент я потом не смог.

Резанов явился к отходу в полном облачении и произнёс речь. Он объявил, что поход предпринимается по его замыслу, а исполнителям надлежит быть достойными доверия. Чистой воды презентация будущих подвигов! Я не спорил: мне ещё донесения ему строчить.

Потом было море: три дня серой воды с редким солнцем. Ветер заходил то с юга, то с запада; на трудных участках канонерку тащили на буксире, потому что своим ходом она отставала. На вторую ночь одна из собак села на носу и уставилась в туман. Через четверть часа из мглы выползла чужая бата, увидела «Елисавету» и убралась восвояси.

Кстати, никто в неё так и не выстрелил. Зато с этой минуты собак на палубе зауважали все, включая Ефимку.

Впереди по курсу лежал Якутатский залив.

* * *

Дым мы увидели раньше, чем берег.

К заливу подходили в девятом часу, при слабом ветре. Над мысом стояла обычная сизая