Кабальеро - Виктор Коллингвуд

Пушка не годится. Двенадцатифунтовая с «Елисаветы» весит с лафетом под сто пудов; пять вёрст через бурелом будем тащить неделю и надорвём людей. Да и ядро в сыром бревне увязнет, калибр маловат.

Сначала я попробовал лёгкий путь: крепость из дерева, вдруг получится сжечь?

Тыгак подобрался к стене затемно и наутро подал мне щепку от нижнего венца.

— Мокро! — сказал он. — Не гореть.

Щепка гнулась и не ломалась. Лес они рубили этим летом, живой, и поставили на мокрую землю, а из-под стены сочился ручей. Такую ограду можно поджигать до Рождества, и хоть бы хны.

Подкоп тоже отпал. Под частоколом камень, корни и вода. Справиться можно, но потребуется куда больше времени и людей, чем у нас имеется.

Приступ по лестницам смешон: перед стеной на полсотни шагов выкошено начисто, стрелки стоят по всему периметру. Всякий, кто полезет наверх, станет медленной мишенью.

Оставались ворота.

— Ворота обязаны открываться, — сказал Сукин. — Там створки, петли, засов. Единственное место, где можно вломиться внутрь.

Правда был один нюанс — над створками стояла та самая вышка, с которой обороняющиеся обычно льют на нападающих всякую дрянь, бросают разную гадость, и стреляют из различных карамультуков, а внутри второй заслон из брёвен. Кто проломится, попадёт в мешок, где бьют и сверху, и с боков.

Все замолчали. Тэ-э-эк-с! Я прикидывал, сколько людей ляжет у ворот. Полученные цифры ни хрена не радовали.

Акаитчо сплюнул и сказал:

— Сначала глаза убить. Потом дверь.

Глаза — это стрелки на вышке и настилах. Гм. Похоже, этот бой будет отличаться от лесного. В чаще цель видно полторы секунды, мешает дым, длинный ствол цепляется за ветки. У стены стрелок на настиле торчит на одном месте: ему оттуда положено смотреть и стрелять.

Вот там мой нарезной ствол себя и покажет, чёрт побери!

К вечеру сложился замысел из семи элементов. Перекрыть выходы. Попробовать договориться и вывести пленных без крови. Дождаться с Ситки горнеровских стволов и согнать стрелков со стены и вышки. Довести сапёров до ворот под щитами. Рвануть створки порохом. И не дать Котлеану увести людей лесом, пока мы будем ковыряться в проломе.

Эх, гранат бы мне ещё! Внутрь может прорваться только небольшая группа, им карманная артиллерия ох как не помешала бы. Но, во-первых, нынешние гренады на чёрном порохе сильно уступали гранатам ХХ века. А во-вторых, готовых нет, а делать не умеем. Даже корпуса лить пока не получится, даже чугунки выходят кривыми и все в раковинах.

И тут меня осенило. Ведь у меня за время путешествия и жизни здесь скопилась дикая куча пустых стеклянных бутылок! Что, если сделать аналог «коктейля Молотова»? И внутрь не только горючую смесь, но и заряд пороха засунуть? Да, не граната, и даже не гренада, но всё равно лучше, чем ничего, верно?

Быструю бату отправили в тот же вечер: гони и вези. Баранову заказали порох, «бутылочные гренады» и мастеров, приложил только свои соображения на тему, как это сделать; Горнеру — всё готовое нарезное оружие и себя в придачу. Резанову сообщили, что крепость найдена, и заранее испросили соизволения на штурм.

Пусть одобряет, хрен с ним! Ему полезно, а мне не жалко.

* * *

Пока с Ситки везли порох и прочее, я попробовал обойтись без этого. Внутри сидели наши пленные. Значит, сперва торг. В девяностые это называли «перетереть».

Посредником стал сухой длинный старик с выбитым зубом — из рода, который весной дал нам заложников. Обе стороны имели основания ограниченно доверять ему: двое племянников сидели аманатами на Ситке, а сват — у Котлеана. Врать такому невыгодно с обоих концов.

Озвучил наши условия: отдать русских и алеутов, сказать, кому продали остальных, выдать Котлеана и дать аманатов от воевавших родов. Тогда прочие сохранят жизнь, семьи и добро. Отдельно обозначил, что скво и детей в полон не берём, сложивших оружие не режем. Кому сулят смерть при любом раскладе, тот дерётся до конца. Старик ушёл утром и вернулся к вечеру с ответом Котлеана.

Русским очистить его землю, аманатов отдать, врагов его оружием и медью не кормить. И — отдельным пунктом, с расстановкой — выдать ему Кетля.

Про пленных он ответил что русских у него нет. Ну и наглый же хрен! Бабу в сарафане я видел в трубу своими глазами!

Пока Фрол переводил, лицо Кетля темнело. Он выслушал до конца и бросил одно слово, которое толмач переводить не стал, но догадаться было несложно. Требовать выдачи союзника — это даже не наглость и не борзость, а хуцпа какая-то. Что-то вообще запредельное.

Старик сообщил и кое-что интересное. Умирать за молодого вождя рвутся не все, старшие требуют принять хотя бы часть условий. Зима на носу, ртов вдвое больше, чем крепость может прокормить. Котлеан опирается на полусотню ближних, тех, кому в случае мира отвечать головой.

Последнее я передал через старика прямо:

— До завтра! После первого выстрела прежних условий не будет.

Котлеан ответил ещё короче: пусть, дескать, русские приходят.

— Придём, — сказал я. — Непременно придем, раз вы так приглашаете. Вы, главное, сами никуда не уходите!

* * *

Канонерка пришла к устью на четвёртый день сильно перегруженной.

Привезли порох, свинец, инструмент, двух кузнецов, мои «коктейли Молотова» и Горнера. Пять вёрст до лагеря пришлось весь груз тащить на плечах, и я порадовался, что не потребовал пушку: бочонок человек донесёт, сто пудов — нет. В пакете от Резанова семь с половиной страниц занимал замысел кампании, разработанный лично камергером. Практическая часть уместилась в строке: штурм разрешаю. Её я и прочёл.

Тэ-э-эк-с. Горнер испортил больше стволов, чем сделал, но управился вдвое быстрее им самим назначенного срока.

Из семи стволов один разорвало на пробе — хорошо, что закрепили в станке, а не держали в руках, пальцев бы мы недосчитались. Ещё два дали кривые нарезы. Годными оказались четыре.

— Заряжать медленно, — предупредил Горнер. — Пуля идёт туго, с пластырем и шомполом. В ближнем бою это дубина. Но на трёхстах шагах попадание уже не будет случайностью.

Раздали лучшим: двоим промышленным, боцманмату с «Елисаветы» и Тыгаку. Себе я оставил Бейкера с оптикой, к которой привык.

Испытание провели одно: доска шириной в плечи на дистанции до надвратной вышки. Промахнулись двое из пяти. Тыгак, прежде нарезного не видавший, положил пулю в край доски и остался страшно доволен. Меня результат устроил. Перебить защитников на стене и вышке мы