Кабальеро - Виктор Коллингвуд

«Коктейли» у них получились и даже работали. На том достоинства кончались.

Вес изделий заметно отличался, фитили горели, как бог на душу положит. Одна учебная рванула на счёт «пять» вместо «десяти».

Получили их шестеро специально отобранных метальщиков. Я в шутку обозвал их гренадерами. Кличка прижилась, и к утру шестеро держались так, будто их произвели в спецназ Его Величества.

Сапёрам заготовили щиты: три слоя досок вразбег, сверху мокрые шкуры. Тяжёлые, зато держат стрелу. Из ивняка вязали фашины для канавы у створок. Заряд Сукин собрал в бочонке и дважды переделал укупорку.

К ночи окончательно расписали роли.

Стрелки чистят вышку и настилы, затем Сукин ведёт сапёров к воротам. Он же отвечает за заряд, гренадеры бросают свои снаряды в пролом. Акаитчо запирает боковые выходы, Кетль держит реку и тропу. Резерв стережёт лагерь, пленных и подвоз.

Из-за последнего пункта мы чуть не поссорились.

— По бабам и детям не стрелять. Дома не жечь. Грабежа до конца боя не начинать. Пленных искать сразу, как войдём.

Акаитчо через Фрола уточнил, правильно ли он понял, что добычи не будет вовсе. Кетль спросил то же, только вежливее.

Пришлось объяснить: добычу поделим после боя. Крепость, разнесённая в первый час, не даст ни пленных, ни мира, ни брёвен, ради которых всё затевалось.

В конце концов, они согласились, хоть и с явным недовольством.

* * *

Туман погубил бы нашу затею: вышки в молоке не разглядишь. Погода выдалась подходящая — низкая облачность, сырость, слабый ветер поперёк. Дым будет сносить, и это тоже важно.

Перед рассветом лагерь молчал. Люди перематывали портянки, ощупывали кремни. Ефимка трижды проверил мою пороховницу и на четвёртый получил по рукам. В такие часы делать нечего, а башка продолжает работать, вот и лезет в неё всякая ерунда.

Защитники нас ждали, народу на настилах прибавилось, над воротами торчали головы, уверен, что и створки изнутри подпёрли брёвнами.

Акаитчо начал первым, на дальней стороне. Его люди пошумели, показались, откатились и вышли снова. Кетль вдалеке отсюда запер своими батами речные выходы.

Котлеан растянул своих по всему кругу. Главный удар мои стрелки нанесли с трёхсот шагов безо всякого предупреждения.

Боцманмат промазал: пуля ушла в бревно на локоть ниже головы. Второй стрелок зацепил кого-то на настиле — тот дёрнулся, схватился за бок и исчез.

Нарезной ствол, и вправду, заряжается вдвое дольше: пулю с пластырем надо загнать шомполом. Зато после третьего выстрела мы пристрелялись, и вышка с вершиной стены начали пустеть.

Я снял двоих — лёжа, с сошки, через оптику, дождавшись, пока человек встанет во весь рост. В трубе он казался большим и близким, будто на ярмарке. Скучная работа, и лучше о ней не думать.

Котлеан сообразил быстро: защитники ушли за брёвна и стали показываться на секунду — высунулся, глянул, убрался. Отвечали они из мушкетов, но с такой дистанции гладкий ствол кладёт пулю как получится.

Тем более что спокойно целиться им не давали. А большего не требовалось.

— Щиты вперёд! — рявкнул Сукин.

Из-за валежника выползла на луг наша неповоротливая черепаха: три щита, за каждым по четверо, сапёры с бочонком в середине, за ними — мои гренадеры.

Сверху ударили сразу, как только «черепаха» приблизилась на достаточное расстояние. Стрелы втыкались в мокрую шкуру и обвисали, а вот пуля прошила крайний щит навылет и достала несущего. Мужик сел, зажимая бедро, строй встал.

Три секунды никто не двигался.

— Держать! Не бросать щит! — Сукин был уже там, у левого края. — Второй номер на его место! Фашины вниз!

Раненого вытянули за щит, место заняли, ивняк полетел в раскисшую канаву. Черепаха дёрнулась и поползла дальше.

Я лежал за сошкой и стрелял по вышке. Полгода назад я полез бы в этой черепахе первым — показать удаль. Нынче же лежал в ста шагах, тщательно целился, и каждый мой выстрел значил больше лихости у ворот.

* * *

До створок черепаха доползла, но в мёртвую зону под вышкой встала лишь краем. Колоши дико завыли, сверху на наших посыпались камни, обрубки, копья и головни. Мокрые шкуры шипели и воняли палёной шерстью.

Гренадеры бросили за ворота три бутылки. Первый «коктейль» не сработал, фитиль погас в полёте, но оставшиеся два рванули, и внутри заорали, взметнулся язык пламени, после чего мешать нападающим оттуда перестали.

Сапёры подкатили бочонок к основанию правой створки, подпёрли фашиной и вывели фитиль на длину руки. Запалили. Фитиль прошипел вершка три, дошёл до сырого места, куда с вышки плеснули водой, и погас. Сукин увидел это раньше всех и заорал так, что перекрыл стрельбу.

Защитники полезли обратно на настилы: внизу возятся, можно бить спокойно. Один щит разъехался, доски держались на мокрой шкуре, как бельё на верёвке. Панцирь «черепахи» обзавёлся широкой пробоиной.

— Отходи! — рявкнул Сукин. — Отходи, второй раз пойдём!

Черт! Отойти — начинать всё сызнова: стена уже проснулась, один щит выбит, внезапности больше не будет.

Но тут от щита отделился человек и полез обратно к воротам.

Это был Ванька Косой — тот самый, кому на лесной приманке прострелили плечо. Рука ещё висела на перевязи, и он одной левой обрезал сгоревшее, оголил сухую сердцевину и запалил фитиль заново, укоротив почти вдвое.

Вдвое! Оставалось секунд десять.

Так он ещё и не побежал. Вместо этого наш герой пятился задом, волоча щит перед собой. Его ухватили за шиворот и втянули за фашины.

Горит шнур или опять потух? Все уставились на створки; я тоже забыл про вышку, считал и сбился на седьмом.

— БА-Б-БАХ!!!

Эх и рвануло же, твою мать! Все окутало густым дымом, сквозь который доносились лишь вопли раненных и завывание оставшихся в живых дикарей. Когда дым развеялся, оказалось, что ворота выбило понизу. Правая створка сорвалась с петли, ухнула внутрь и легла, левая перекосилась и повисла. В дыму открылся проём, узкий и кривой, а за ним, шагах в пяти, тянулся второй заслон из брёвен.

Сукин не дал нам опомниться.

— Топоры в пролом! Гренадеры — за баррикаду!

Последние бутылки ушли через завал и в него, топорники полезли расчищать створку, а Акаитчо, услышав взрыв, дал общий сигнал, и атна навалились со всех сторон разом.

В пролом проникали по одному, и первых враги обстреливали сверху. Двое легли прямо в дыре, закупорив её телами, пока их не оттащили за ноги. Я перенёс огонь на край настила.

Справа мелькнули синие рубахи. Моряки