Путь Стратега 5 - Саша Токсик

Василиса сама переложила слизь Жабы-туманника в маленький бочонок, который ей ещё днём сколотил Пров, и запечатала его воском. Вокруг нее полукругом собрались десятники.

— Бочонок до самого боя не открывать, — строго говорила она. — Мажете наконечники только перед боем, не раньше, а то слизь на воздухе засохнет и толку от нее не будет. Окунули стрелу и сразу на тетиву. Голыми руками ни наконечник, ни бочонок не трогать, а то сами ляжете рядом с врагом.

Десятники слушали ее молча и с опаской косились на бочонок.

— Это что ж выходит, госпожа, мы теперь жабьими соплями воевать будем? — не выдержал один из них, рыжий детина из второго десятка.

— Да ты не морщись, — буркнул его сосед и подтолкнул рыжего к бочонку. — Твоя стрела, может, хоть так кого уложит, раз сама в цель не попадает.

По причалу прокатился сдержанный смешок, и рыжий насупился, но бочонок понёс бережно, на вытянутых руках.

У последнего катамарана Лука вдруг остановился и упёр руки в бока. Это был тот самый, чью левую лодку они с Провом недавно чинили, и с полной загрузкой после починки он ещё не ходил.

— Ну, господин Стратег, вот сейчас и посмотрим, как держит заплатка Прова, — пробурчал лодочник. — Пустой он не течёт, а вот с десятком в броне не знаю.

— Так посади десяток и посмотри, — пожал плечами Пров, который стоял тут же с факелом. — Чего гадать-то?

Лука махнул рукой, и бойцы полезли на настил. Катамаран осел, и левая лодка, как Лука и опасался, ушла в воду заметно глубже правой. Пров тут же перегнулся через борт левой лодки и долго водил ладонью по днищу изнутри, там, где они ставили рейку.

— Сухо у тебя, Лука, ни капли не течёт, — сказал он наконец. — А крен оттого, что все здоровяки уселись слева.

Лука засопел, пересадил двух самых тяжёлых бойцов на правую лодку, а мешки с припасами сдвинул к середине. Катамаран тут же выровнялся.

— Выходит, держит твоя заплатка, — нехотя признал лодочник.

— А ты сомневался? — хмыкнул Пров.

— Я во всём сомневаюсь, — буркнул Лука. — Потому до сих пор и не потонул.

Ближе к полуночи я вышел к реке. Над водой стояла тишина, только плескалась рыба да на причале потрескивали догорающие факелы. На краю мостков сидел Ростислав и смотрел на тёмную воду.

— Тоже не спится? — спросил я, присаживаясь рядом.

— Не спится, господин Стратег, — не стал отпираться охотник. — Всё думаю про эти телеги под рогожей. Как думаете, что там?

— Если бы знал, спал бы, — честно ответил я.

Ростислав невесело хмыкнул. Какое-то время мы сидели молча. Я думал о Регине, о ее валах и о том, сколько людей у нее наберётся на валу. Выходило немного. Ров и вал дадут ей время, но только если Беляев не приготовил чего-то такого, против чего ров не поможет.

— Ладно, — наконец сказал я и поднялся. — Иди поспи хоть час. Завтра грести будем все.

Ночь я почти не спал. Перед рассветом мы с Гордеем и Сергеем обошли причал, проверили, все ли на месте, и я поднялся на передний катамаран. Лёха стоял на берегу со своими бойцами, а рядом с ним Голубцов.

— Береги Дальнюю, Лёха, — крикнул я ему с настила.

Лёха коротко кивнул, а Голубцов стянул шапку и так и стоял с ней в руках, прижав ее к груди.

Когда небо над лесом посерело, катамараны один за другим отвалили от причала и пошли вверх по реке, на запад, к Любятино.

Над водой ещё стелился туман. Вёсла входили в воду почти беззвучно, и только Лука вполголоса отсчитывал гребцам ритм. Я стоял на носу переднего катамарана и смотрел, как за кормой тают в серой дымке частокол, надвратная башня и огоньки на причале. Впереди лежал долгий путь против течения, и о том, что ждёт нас в конце, я старался пока не думать.

Шли весь день без остановок. Гребцов меняли каждые два часа, и паладины садились за вёсла наравне со всеми. Гордей сам взялся за весло на переднем катамаране и грёб так, что у его соседа на скамье скоро сбилось дыхание. Сергей ходил с катамарана на катамаран, когда они сближались бортами, и проверял, не натёр ли кто ладони и не промок ли груз. Ростислав с охотниками сидел на носу и смотрел на берега, держа лук под рукой. Василиса со своими помощниками перебирала мешочки с травами. На привалах никто не разводил больших костров, ели всухомятку, запивали из фляг и снова садились за вёсла. Река петляла, течение то слабело, то снова наваливалось на лодки, и каждый поворот я встречал с одной мыслью: ещё немного ближе.

Когда стемнело, мы пристали к песчаной косе под высоким берегом. Катамараны вытащили носами на песок, гребцы повалились спать прямо на настилах, укрывшись тулупами, а Василиса прошлась по лагерю и каждому, кто сидел на вёслах, налила по кружке гудящего, чтобы руки к утру не задеревенели. Гордей присел рядом со мной у маленького костерка и долго молча растирал ладони.

— Если и завтра так пойдём, господин Стратег, то, считай, на день опередим тех, кто пошёл бы по дороге, — сказал он вполголоса. — Только люди к вечеру выдохнутся.

— Выдохнутся, — согласился я. — А потом отдохнут. Главное, чтобы мы успели раньше, чем Беляев пойдёт на приступ.

Гордей кивнул и больше ничего не спрашивал. С рассветом мы снова сели за вёсла.

* * *

Регина поднялась на вал ещё до рассвета и с тех пор так и не спускалась.

С холма тянуло дымом чужих костров. Ночью их было так много, что склон казался усыпанным углями, и Регина невольно пересчитывала их снова и снова, словно от этого их могло стать меньше. Ветер с реки пробирал до костей, но спускаться она не хотела. Ей казалось, что стоит отвернуться хоть на минуту, и Круг тут же пойдёт на приступ.

Митяй с Тимофеем и его мужиками уехали сразу, как только Тимофей пустил в ров воду из реки и они закончили земляной вал. Случилось это за два дня до того, как к Любятино подошёл Круг. Река здесь шла петлёй, и от нее до самой деревни прокопали