Путь Стратега 5 - Саша Токсик

Ещё до отъезда амазонок, как только совет разошёлся, я сел писать записки. Созывать Стратегов мне было незачем. Альянс давно договорился, что, если на кого-то из нас нападут, паладины берутся за дело сразу, без всяких голосований.

Первая записка предназначалась Гордею: «Круг напал на Любятино. Всех паладинов с оружием и припасами веди к нашему броду. Выходим на рассвете». Вторая была для Регины, и я долго думал над словами для нее. Писать, как и когда мы придём, было нельзя. Клюворез полетит над землёй, где скоро встанет Круг, и если птицу подстрелят, записку прочтёт Беляев. В итоге на листке осталось всего четыре слова: «Держись, мы идём. Владимир».

Я позвал Кроху, и через пару минут на перила крыльца сели два Клювореза. Я привязал каждому по записке, и птицы сорвались с места. Одна ушла вниз по реке к Усть-Задену, а другая взяла на запад. Следом за ними улетели и письма союзникам. В них я просил всех быть особенно внимательными и оставаться настороже, пока я буду выдвигаться на помощь Регине.

Тот Клюворез, что летел к Регине, сделал круг над теремом, словно запоминал дорогу, и только потом взял на запад. Я провожал его глазами, пока он не превратился в точку над лесом. Долетит ли он, не подстрелят ли его по пути, я узнать не мог. Оставалось только надеяться, что четыре слова дойдут до Регины раньше, чем к ней подойдёт Круг.

Остаток дня Дальняя была на ногах, и повсюду шли сборы. Голубцов свозил к нашей верфи припасы, а Лука с Провом облазили каждый большой катамаран вдоль и поперёк, проверяя, готов ли он к отправке.

В избах с полудня не гасили печи, и бабы пекли в дорогу хлеб, а у кузницы выстроилась очередь из охотников, которым правили наконечники. Ребятня таскала к верфи связки стрел и путалась у всех под ногами, но никто их не гнал. Даже возле сарая с жабой на время стало тихо: любопытным теперь было не до нее.

Голубцов носился у верфи с дощечкой и угольком и записывал каждый бочонок, который закатывали на причал. Лука ходил за ним по пятам и ворчал, что староста грузит катамараны так, будто собирается кормить всю армию Круга.

— Ты мне лодки не перегружай, Никита, — бубнил лодочник. — Против течения пойдём, каждый лишний мешок гребцам на горб ляжет.

— А ты мне паладинов голодными не вези, — не оборачиваясь, отвечал Голубцов. — Голодный паладин хуже пьяного.

Спорили они до самых сумерек, но в конце концов сошлись на том, что гудящего возьмут меньше, а сухарей больше. По-моему, оба остались недовольны, а значит, решение было правильным.

Паладины показались на реке под вечер. Мелкие катамараны по очереди тыкались носом в отмель у брода, люди сходили на берег и строились тут же, у воды. Когда подошёл последний десяток, на берегу выстроились все семьдесят солдат, а рядом с ними встали Ростислав с охотниками и Василиса со своим зелёным отрядом.

Посмотреть на них сбежалась половина Дальней. Мальчишки висели на заборах, бабы стояли у брода, прижимая к себе детей, а мужики, которые ещё недавно косились на паладинов как на нахлебников, теперь молча разглядывали их нагрудники и копья. Паладины прыгали с катамаранов прямо в воду у отмели, выбирались на берег мокрыми по колено и сразу становились в строй. Глядя, как ровно и быстро они выстраиваются, я невольно вспомнил, как всего несколько недель назад басмановские и соколовские парни цеплялись за бревно и орали на всю реку.

Гордей с Сергеем подошли ко мне первыми.

— Господин Новиков, паладины Альянса прибыли и готовы выступать, — доложил Гордей.

— Отличная работа, парни, — похвалил я их. — Как настрой у людей?

Гордей с Сергеем переглянулись и улыбнулись.

— Ещё какой, господин Стратег! — ответил Сергей. — Однако против небольшой речи никто из нас возражать не станет.

— А почему бы, собственно, и нет?

Я вышел перед строем.

— Всем внимание! — сказал я, и строй затих. — Круг напал на Альянс. Дружина Беляева идёт на Любятино, и госпожа Рурская будет держать ее, пока мы не придём. Любятино такая же деревня Альянса, как Дальняя, Вертихвостово или Усть-Заден, и в этом строю стоят парни, у которых там остались дома и родные. Беляев думает, что Альянс держится на одних словах и за своих биться не станет. Если сейчас мы отдадим ему Любятино, завтра он придёт к любому из нас. Так что идём мы защищать своих. Покажем Беляеву, как он ошибся! — Я вскинул над головой сжатый кулак.

— За Альянс! — гаркнул Гордей, вскидывая кулак.

— За Альянс! — повторил за ним Сергей.

— За Альянс! — дружно подхватил строй, и эхо их крика прокатилось по всей округе.

Следом за строем подхватили и деревенские на берегу. Кричали все, от мальчишек на заборах до старух у брода, и я заметил, как Голубцов, стоявший в стороне, украдкой вытер глаза рукавом и тут же сделал вид, что ему просто попала соринка.

Я прошёл вдоль строя. Лица у паладинов были серьёзные, но испуга я в них не увидел. Молодой парень с краю, совсем ещё безусый, так крепко сжимал древко копья, что у него побелели костяшки, но стоило мне на него взглянуть, как он выпрямился и вскинул подбородок. Таких, как он, в строю было немало, и многим из них предстоял первый настоящий бой.

Дальше к верфи все пошли пешком, по тропе вдоль берега. Поверх стёганок у паладинов сидели кожаные нагрудники из Вертихвостово, а у многих сверху ещё и тулупы. Каждый нёс за спиной щит и мешок с припасами, а в руках копьё или гладиус.

Через час у причала верфи уже вовсю горели факелы. Грузились мы основательно, потому что идти предстояло далеко. На катамараны закатывали бочки с гудящим, складывали связки стрел, укладывали запасные луки и копья, а туда же забрасывали и мешки с пайками. Зелёный отряд Василисы перенёс свои узлы с травами, мазями и полотном на перевязку. Не забыли они и про переносные носилки. Лука носился между катамаранами и считал вслух людей и груз. Больших катамаранов у нас набралось впритык, по десятку бойцов с оружием и припасами на каждый, и лишнего