Июль 1941 года. Книга 6 - Алексей Михайлович Махров

— Примерно, — кивнул я, уже понимая, куда он клонит.

— Тогда слушай. Мы теперь, Володя, не на передовой. И даже не рядом с ней. Пинск вместе со всей семьдесят пятой дивизией оказался в глубоком тылу у немцев. Фронт проходит примерно по Днепру.

Сначала я решил, что ослышался. Днепр в моём представлении находился слишком далеко от Пинска, чтобы эта фраза звучала нормально.

— На Днепре? — переспросил я.

— На Днепре, — подтвердил Смирнов. — Где–то ближе, где–то дальше. Сплошного фронта сейчас вообще толком нет. Но если считать от Пинска до основных наших сил, выходит около трёхсот километров.

Он говорил спокойно, без попытки придать словам дополнительный вес, но от этого цифра звучала ещё хуже. Триста километров. Не двадцать, не пятьдесят. Пока мы дрались за дороги вокруг Пинска, ставили фугасы, и считали уничтоженные танки, война ушла куда–то далеко на восток, оставив нас позади.

Я откинулся на спинку стула и несколько секунд смотрел на Смирнова. Цифра никак не хотела становиться реальной. А ведь сегодня всего лишь шестое июля. От начала войны прошло всего две недели. Я знал из уроков истории, что немцы наступали быстро, и Красная Армия проиграла Приграничное сражение. А теперь еще и увидел это собственными глазами.

Смирнов провёл пальцем по пыльному подоконнику, будто чертил линию фронта. Потом продолжил спокойнее.

— Минск они взяли двадцать восьмого, — продолжил Смирнов. — Западный фронт понёс страшные потери. Десятки наших частей в окружении, связь развалена, командование выстраивает новый рубеж обороны по Днепру. А мы торчим здесь.

Он постучал пальцем по подоконнику, словно ставя точку на карте. Я понял, что сейчас он подойдёт к главному.

— Связь со штабом фронта, как ты знаешь, у нас есть. Через рацию на штабном судне Пинской флотилии, — пояснил Смирнов. — Через неё генерал вчера вечером получил приказ.

Лейтенант посмотрел прямо на меня и выдержал небольшую паузу. Следующая фраза прозвучала без всяких смягчений.

— Приказано оставить Пинск и отходить на восток. Через Лунинец, пока дорога открыта.

Несколько секунд я молчал, переваривая услышанное. Слова были совершенно понятными, но мозг словно отказывался понимать их смысл.

Потом я почувствовал, как внутри поднимается злость. Не на Смирнова, конечно. Даже не на штаб фронта, который, скорее всего, видел общую обстановку. Но последние дни мы буквально выгрызали у противника каждый час, не давали ему войти в Пинск, ломали то, что он бросал против города, а теперь получалось, что всё это надо просто оставить и уйти.

Я поднялся со стула. Сидеть после такой «новости» стало невозможно.

— Товарищ лейтенант, неужели всё, что мы здесь делали, теперь коту под хвост?