Июль 1941 года. Книга 6 - Алексей Михайлович Махров

Следы боя никуда не делись. На дороге темнели пятна крови, в траве валялись гильзы, на обочине убитые немцы.

Мы спустились к мосту. Возле переправы разведчики развернули свой пост, использовав окопчики немецких «секретов». Двое сидели за пулемётами, двое контролировали дорогу, ещё пара осматривала повреждённый настил.

Смирнов шагнул на край моста и внимательно осмотрел последствия подрыва. Центральная часть настила была разрушена, образовался широкий провал. Продольные балки сохранились, часть поперечин тоже осталась на месте. Для машины переправа сейчас была непроходимой, но уничтожить мост полностью нам не удалось — для людей он был проходим.

— И это вы немецкими гранатами сделали? — удивленно спросил Смирнов.

— Пришлось импровизировать, — пожал я плечами. — Нормальной взрывчатки у нас не было.

Смирнов присел возле провала, посмотрел вниз, на сохранившиеся балки. Ему хватило нескольких секунд, чтобы понять характер разрушений.

— Неплохо. Но на балках лишь небольшие задиры. Починить мост можно за пару часов.

— Починить можно что угодно, — хмыкнул я. — Вопрос времени.

Возле переправы особенно хорошо стало видно, насколько хрупкой была вся наша вчерашняя оборона. Сверху, из деревни, великолепно просматривались дороги, мост, ручей, кусты на другом берегу. Немцам требовалось всего несколько удачных рывков, чтобы добраться до нас, и только пулемёт Горелова да своевременный подрыв заставили их затормозить.

Смирнов прошёлся взглядом по местности и, кажется, пришёл к тому же выводу.

— И вы тут до утра держались? — с ноткой недоверия спросил он.

— Нет, всего пару часов — до темноты, — ответил я. — Потом контратаковали и добили противника. А на рассвете зашли в деревню.

— Пять человек… — задумчиво произнёс Смирнов.

Больше лейтенант ничего не сказал. Через минуту мы вернулись в деревню, и подошли к зданию сельсовета. Смирнов остановился возле крыльца.

— А это откуда? — спросил он. — Ты же говорил, что деревня была пустой, когда вы её занимали.

Я проследил за его взглядом. Доски крыльца и часть стены были испещрены пулевыми отметинами. Некоторые сколы уже успели потемнеть.

— Так это не сегодняшнее, — ответил я. — Моя работа, признаю, почти магазин сюда выпустил. Неделю назад, когда мы немецких диверсантов пытались взять. Они в сельсовете сидели.

Смирнов медленно перевёл взгляд с дырок в стене на меня. На его лице появилось «сложное» выражение, но развивать тему он не стал. Усмехнулся и поднялся по ступенькам. Я последовал за ним.

Внутри сельсовета было прохладно. Большая комната, где раньше заседал сельский совет, а потом лежал на столе раненый Косуля, сохранилась почти нетронутой. Только пол оказался истоптан немецкими сапогами. Смирнов выбрал стул возле окна, снял ремень автомата с плеча, сел и положил на колени.

— Садись, сержант, в ногах правды нет, — предложил лейтенант.

Я, едва не брякнув машинально в ответ «но нет её и выше», устроился напротив. Только теперь, когда перестал двигаться, усталость навалилась по–настоящему. Пока мы бегали по деревне, ходили к мосту и осматривали машины, тело послушно выполняло команды. Стоило сесть, и сразу захотелось вытянуть ноги, прислониться к стене и закрыть глаза хотя бы на пять минут.

Смирнов некоторое время смотрел на меня, ничего не говоря. Потом медленно провёл ладонью по лицу, словно собираясь с мыслями.

— Знаешь, Сошников, я пока слушал твой доклад, думал, что ты приукрашиваешь. Хотя ранее в этом замечен не был. Просто… слишком сказочно это выглядело — впятером перебить охрану штаба и захватить в целости штабное имущество и технику, — неторопливо начал говорить лейтенант. — А потом осмотрел всё собственными глазами и понял… — он сделал небольшую паузу. — Понял, что ты ещё и не всё рассказал.

Я пожал плечами, не находя что добавить. Спорить с ним на эту тему сейчас было бессмысленно.

— Основные события передал.

— Основные, — медленно повторил Смирнов. — Давай посмотрим, что получилось. Вас отправили выяснить, куда перебрался немецкий штаб. Вы его нашли. Потом разгромили охрану, сорвали нормальную эвакуацию имущества, захватили штабные машины, документы, средства связи. Пленного взяли. Остатки штаба заставили бросить всё и уходить пешком. Причём сделали это группой, которую по численности даже отделением не назвать.

Я хотел возразить, что каждый разведчик стоит трех пехотинцев, но Смирнов поднял ладонь.

— Не начинай, Володя, — Смирнов впервые назвал меня по имени. — Я не говорю, что ты один всё это сделал. Твои ребята отработали отлично. Горелов с пулемётом прижал врага, Гаврилюк ликвидировал обход, Климчук подорвал переправу. Но командовал ими ты.

Я промолчал. Вспоминать последние сутки как единое целое было странно. Внутри событий всё выглядело гораздо проще. Появилась проблема, решаешь. Появилась следующая, переключаешься на неё. Мост, взрыв, обход, пулемёты, атака, пленный, пустая деревня. Когда Смирнов перечислял это вслух, получалась какая–то героическая операция, хотя мне самому всё это запомнилась скорее бесконечной чередой вынужденных решений, каждое из которых приходилось принимать раньше, чем хотелось.

— Поэтому, сержант Сошников, я оформлю на тебя наградной лист. Представлю к ордену «Красной Звезды», — продолжил лейтенант.

Я не сразу понял, что он сказал. Его слова про орден выпали из общей логики разговора.

— Меня? — глупо переспросил я. — Но…

— Дослушай, — остановил меня Смирнов. — Гаврилюка, Климчука, Дрозденко и Горелова я представлю к медали «За отвагу». Все четверо заслужили. И даже не начинай мне сейчас рассказывать, что вы просто выполняли задачу. Я сам разберусь, что писать в наградных.

Я поднялся почти автоматически, вытянулся и отчеканил:

— Служу Советскому Союзу!

Смирнов несколько секунд смотрел на меня с совершенно серьёзным лицом, затем уголок его рта дрогнул.

— Садись, сержант. Орден тебе ещё не вручили.

Я снова опустился на стул, чувствуя себя странно от новости о представлении к награде. Радость, конечно, присутствовала, но какая–то приглушённая. За последние дни слишком много людей погибло, слишком часто всё висело на волоске, чтобы один будущий орден мгновенно превратил происходящее в праздник. К тому же представление ещё не означало награждения. Бумага сначала должна была пройти вверх, и только там решат, достоин ли сержант Сошников эмалевой звёздочки на груди.

Смирнов, словно угадав мои мысли, больше к теме награды не возвращался. Он чуть подался вперёд, положил локти на колени, и выражение его лица стало заметно жёстче. Теперь начинался разговор совсем о другом.

— А теперь нам надо решить, что делать дальше.

Я сразу собрался. По выражению его лица стало понятно, что разговор будет совсем не о трёх беглых штабниках.

— Я так понимаю, что удерживать Клённики в планы не входит?

— Увы, Володя, не только Клённики. Но и Пинск…

Смирнов на секунду замолчал, подбирая слова.

— Ты всё эти дни носился по городу и