Июль 1941 года. Книга 6 - Алексей Михайлович Махров

Смирнов появился, когда мы дошли до первой машины. Увидев ротного, я невольно улыбнулся. Лейтенант выглядел усталым, но собранным. Он ускорил шаг и протянул руку.

— Здорово, Сошников! Живой, значит.

— Доброе утро, товарищ лейтенант, — откликнулся я. — Все парни живы и даже здоровы.

Мы крепко пожали друг другу руки.

— Купцов сказал, вы тут немецкий штаб нашли, — произнёс Смирнов. — Где он?

На этот раз пришлось рассказывать подробнее. Я начал с момента, когда Купцов с Дробышевым ушли в Пинск. Объяснил, почему решил остаться у Клёнников. Как Климчук взорвал мост. Об атаках немецкой пехоты. О попытке обхода. Об отчаянном броске штабников и нашем ответном фланговом ударе. Закончил захватом деревни и информацией о бегстве немецких офицеров.

— Трое значит сумели уйти? — Смирнов чуть наклонил голову, обдумывая сказанное.

— Писарь штаба даже назвал их звания и фамилии: майор Роттгер, лейтенант Кленке и фельдфебель Штольберг. Когда мы час назад начали проверять Клённики, прибежал Коля Кравцов. Помните парнишку с хутора? Его Аксинья Павловна прислала. Они вчера вечером возле болота видели троих немцев, пришедших со стороны деревни. Судя по всему — это те самые беглецы. Аксинья отправила Фёдора за ними проследить.

— Получается, они ещё до темноты ушли, — Смирнов нахмурился и несколько секунд смотрел в сторону Клёнников. — Ты уверен, что в деревне больше никого нет?

— Нет, — честно ответил я. — Но бойцов для тотального прочёсывания всех домов и сараев у меня нет.

— Теперь появятся! — усмехнулся лейтенант.

Он повернулся к грузовикам и негромко позвал:

— Командиры взводов, ко мне!

Через несколько секунд подошли двое, старший сержант и старшина. Сержанта я видел впервые, а старшина был из полка майора Лобанова, но его имени я не знал.

Смирнов быстро поставил задачу. Второй взвод должен был занять северную и восточную окраины Клёнников, проверить подходы и продолжить обыск домов с этой стороны. Третьему достались противоположная часть деревни. Четвертому дорога к мосту и сама переправа. Первый оставался в резерве.

Получив распоряжения, разведчики начали быстро занимать места в машинах. Мне Смирнов махнул в сторону головного «Опеля». Гул двигателей мгновенно заполнил рощу. Я встал у переднего борта, придерживая край тента, и посмотрел вперед.

Подъём к Клённикам оказался недолгим. Мотор натужно ревел на склоне, кузов покачивало на неровностях. Когда показались первые дома, я заметил у забора Гаврилюка. Он увидел меня в кузове и поднял руку. Климчук с Дрозденко стояли чуть дальше, уже не прячась так тщательно, но оружие по–прежнему держали наготове.

Первая машина въехала на улицу, доехала до середины и встала вровень с «Функвагеном». Остальные вытянулись следом, параллельно немецкой колонне.

Смирнов спрыгнул на землю и огляделся.

— Рота, слезай!

Команду подхватили взводные. Красноармейцы посыпались из кузовов, и сразу разбежались в стороны. Всё происходило без суеты и криков. Кто–то двинулся проверять дома и сараи, кто–то занял позиции у крайних домов, кто–то встал у немецких машин, контролируя подходы.

Мне впервые за последние сутки не требовалось одновременно помнить, где находится каждый из наших, кто смотрит за мостом, кто прикрывает улицу и что произойдёт, если немцы полезут с противоположной стороны. Я неожиданно поймал себя на том, что могу просто стоять и смотреть, как другие люди выполняют свою работу. Ощущение оказалось настолько непривычным, что даже немного раздражало.

— Чего замер, Володь? — спросил подошедший Гаврилюк.

— Привыкаю к тому, что нас больше пяти, — я кивнул на расходящихся по деревне разведчиков. Гриша проследил за моим взглядом и сразу понял, что я имею в виду.

Тут я вспомнил про Горелова и обратился к Смирнову.

— Товарищ лейтенант, разрешите бойца у переправы сменить? Он там всю ночь сидит. И пленного сюда привести.

— Конечно, — кивнул Смирнов.

— Гриша, сходи! — обратился я к Гаврилюку.

Он тут же развернулся и направился вниз по улице. Смирнов проводил его взглядом, затем снова повернулся к немецким машинам, стоящим вдоль заборов.

— Ну, Сошников, показывай трофеи.

Я повёл его к штабным фургонам. Первый, который мы утром уже проверяли, стоял с распахнутой задней дверью. Смирнов заглянул внутрь, поднялся на подножку и начал рассматривать столики, шкафчики, папки, коробки, всё то, что мы оставили без внимания, разыскивая живых врагов.

Лейтенант быстро перебирал документы, журналы, карты. На некоторых картах стояли цветные пометки и карандашные линии, но разбирать их на месте Смирнов не стал.

— Это всё отправим в наш штаб, — решил он.

— Думаете, там что–то полезное? — усомнился я. — Как–то странно: сбежавшие офицеры даже поджечь всё это не попытались.

— Если немцы возили эти бумаги, значит, хоть что–то ценное в них есть. Разберёмся… — пробурчал Смирнов.

В двух остальных фургонах было примерно то же самое: служебные бумаги, журналы, списки, карты. Никакого сундука с планом захвата Москвы, разумеется, не обнаружилось. Немецкий штаб оказался скучным в правильном смысле этого слова, и больше напоминал бухгалтерию.

«Функваген» Смирнов осматривал особенно внимательно. Сначала лейтенант обошёл машину по кругу, потом залез в отделение связи, посмотрел на аппаратуру, но трогать ничего не стал.

Осмотр трофейной техники занял больше времени, чем я ожидал. Не потому, что Смирнов пытался читать каждую бумагу. Наоборот, он почти сразу отказался от этой мысли. Просто этих бумаг было слишком много, и даже на беглый просмотр каждой уходило пять–десять секунд, которые складывались в минуты, а потом и в часы. Но лейтенанту нужно было убедиться, что перед нами действительно нечто полезное, а не брошенный хлам. Журналы с аккуратными графами, списки фамилий, таблицы, карты с пометками, пачки донесений. Всё это выглядело скучно, но я уже успел понять цену такой скуке. Иногда один лист с фамилиями и номерами частей стоил больше, чем целый ящик патронов.

Тем временем с переправы привели пленного. Беккер выглядел измученным и совершенно потерянным. После ночи возле моста, в окружении трупов своих соотечественников, удивляться этому не приходилось. Его под конвоем двух красноармейцев посадили в кузов головного грузовика.

Разведчики закончили обыскивать деревню. Доклады были одинаковыми: пусто. Ни немцев, ни оружия, ни людей, спрятавшихся в подполах или на чердаках.

— Значит, всё–таки ушли, — подвёл итог Смирнов.

— Похоже на то, — согласился я.

Лейтенант ещё раз посмотрел на улицу, где стояли немецкие машины, затем перевёл взгляд в сторону моста.

— Покажешь поле боя, Сошников?

— Конечно, товарищ лейтенант.

Мы со Смирновым направились вниз по склону холма. По дороге я объяснял, где что происходило. Вот здесь встала «Прага», вот отсюда пятился «Опель». Там немцы пытались развернуть цепь. Из тех кустов стрелял Горелов, а вот из тех — мы с Гаврилюком. Вон там мы «форсировали водную преграду», и вышли к тем