Июль 1941 года. Книга 6 - Алексей Михайлович Махров

Восьмиколесный броневик с рамочной антенной проверяли особенно дотошно. Не потому, что я ожидал увидеть там что–то необычное, а потому что машина сама по себе была достаточно удобным местом для засады. Закончив осмотр «внутренностей» «Функвагена», Гаврилюк заглянул под днище, распрямился и недовольно сплюнул в сторону.

— Похоже, они не настолько тупые, чтобы так примитивно прятаться.

— Не торопись, — предупредил я. — Еще дома надо обыскать.

— Я и не тороплюсь, — отозвался он. — Просто надеялся, что хоть один окажется ленивым.

То, что мы не нашли в машинах Роттгера, Кленке и Штольберга ещё ничего не доказывало. В Клённиках хватало домов и хозяйственных построек, а трое людей, если действительно решили спрятаться, могли выбрать место получше штабного фургона. Я посмотрел на серую улицу, вытянувшуюся дальше между домами, и жестом подозвал остальных ближе.

— Обыскиваем по одному дому. Не кучковаться. Один проверяет, второй прикрывает, остальные держат улицу.

— Без гранат будет кисло, — проворчал Климчук.

— Поэтому и не спешим.

Дверь первого дома была прикрыта, но не заперта. Гаврилюк встал сбоку, я толкнул створку носком сапога и дождался, пока она полностью откроется. Внутри было сумрачно, однако уже достаточно светло, чтобы различать очертания предметов. Мы быстро осмотрели сени, горницу, заглянули за печь. Пусто.

Во втором доме работали Климчук с Дрозденко, а мы с Гаврилюком держали под прицелом улицу. Петя появился в дверях через пару минут и отрицательно мотнул головой. После этого мы перешли к следующему дому, затем двинулись дальше. Везде нас ждало одно и то же — запустение.

Отсутствие гранат заставляло действовать особенно осторожно. Вчера вечером я пошутил про правильный порядок штурма дома: сначала влетает граната, потом штурмовик. Сейчас шутка вспоминалась с грустью, потому что вместо гранаты приходилось просовывать в дверной проём собственную голову.

Каждый раз всё повторялось почти одинаково. Подойти, осмотреть окна, проверить дверь, дождаться, пока товарищ займёт сектор, войти, пройти комнаты, выйти во двор и перейти к следующему дому. Я старался не привыкать к тишине. После осмотра пятого или шестого пустого помещения обычно начинаешь думать, что опасности уже нет, а потом в седьмом тебя встречает человек, который только и ждал, когда ты начнёшь считать себя бессмертным.

Постепенно однообразие поисков начало действовать на нервы сильнее, чем если бы кто–нибудь наконец пальнул из окна. Начали ныть плечи: приходилось всё время держать наготове автомат, и расслабиться нельзя ни на секунду.

Гаврилюк, судя по выражению лица, думал примерно о том же. Возле очередного дома он подождал, пока я выйду из сеней, и тихо произнёс:

— Нет их здесь, Володь.

— Мы ещё половины не проверили.

— Я не говорю, что точно нет, — возразил он. — Но что–то мне подсказывает, что эти штабные крысы не стали ждать, пока мы к ним в гости придём.

— Когда проверим, тогда и решим.

Он пожал плечами и больше спорить не стал. В его словах был смысл, но мне не хотелось строить выводы на одном ощущении. Беккер назвал троих. Если он говорил правду, они могли сидеть в любом из домов впереди, прятаться на чердаке, в подполе или в сарае, наблюдая за нами из щели между брёвнами и дожидаясь удобного момента. Убедить себя, что враг сбежал, гораздо легче, чем потом объяснять собственному трупу, почему ошибся.

Небо тем временем стало заметно светлее. Серость постепенно уступала место цветам, хотя солнце ещё не показалось. В этом полусвете деревня выглядела вымершей, и от этого становилось неуютно: вокруг были строения, но ни одного живого человека.

Я прекрасно помнил, что местные ушли отсюда не по своей воле, поэтому пустота не удивляла. Но мозг упрямо ждал хоть какого–нибудь осмысленного движения: силуэта во дворе, хлопнувшей двери, голоса за стеной. Ничего такого не было.

Примерно на середине улицы мы остановились возле очередной двери. Оставалась ещё добрая половина деревни, и я уже прикидывал, какой дом проверять следующим, когда Дрозденко резко вскинул автомат.

— Слева движение.

Мы мгновенно развернулись. Из–за забора показалась небольшая фигура, осторожно выглянула на улицу и тут же замерла, увидев направленные в её сторону стволы. Несколько секунд я не мог понять, кто это, а потом мальчишка сделал ещё шаг, и знакомое лицо наконец стало различимо.

— Коля? — удивлённо выдохнул я и сразу опустил автомат. — Ты какого чёрта здесь делаешь?

Климчук тоже убрал оружие, Гаврилюк облегчённо выругался сквозь зубы, а Дрозденко ещё пару секунд продолжал смотреть за спину мальчика, проверяя, не появился ли кто–нибудь следом. Коля Кравцов, похоже, испугаться толком не успел. Он только недовольно посмотрел на автоматы и быстро подошёл ближе.

— Меня бабка Аксинья послала, — сообщил он, не здороваясь, словно мы расстались пару часов назад.

После этих слов я насторожился сильнее, чем когда Дрозденко заметил движение. Аксинья Павловна не отправила бы просто так двенадцатилетнего пацана в деревню, возле которой весь вечер стреляли. Если решила послать Колю, значит, хотела что–то передать.

— Что случилось?

Коля перевёл дыхание, оглянулся на дома, словно только теперь окончательно убедился, что немцев рядом нет. И быстро проговорил:

— Мы вчера вечером у болота лечебные травы собирали. Бабка Аксинья попросила меня и дядьку Фёдора помочь. Так мимо нас немцы прошли. Трое.

Последнее слово прозвучало настолько буднично, что смысл дошёл до меня не сразу. Я несколько секунд смотрел на мальчишку, потом переглянулся с Гаврилюком. Тот перестал ухмыляться и сразу посерьёзнел.

— Трое? — переспросил я.

— Трое, — подтвердил Коля. — Я сам видел. У одного такое же ружжо было, как у вас, остальные вроде без оружия.

— Откуда они шли?

— От деревни.

— А куда?

— К болоту, — он махнул рукой куда–то в сторону дальнего леса. — Мы присели за кустами, они нас не заметили. Бабка Аксинья велела сидеть тихо. А когда они отошли, послала Федора проследить. А меня в деревню отправила. Сказала посмотреть, что тут произошло. И если здесь наши будут, рассказать про тех троих. Вот я и пришёл.

— Когда это было? — уточнил я.

Мальчик немного задумался, посмотрел на небо, нахмурился и уверенно сообщил:

— Вчера поздним вечером. Уже темнеть начинало.

Я переглянулся с Гаврилюком. Гриша присвистнул и почесал щёку. На его лице появилось то же выражение, которое, наверное, было сейчас у меня. Ситуация, которая накануне показалась странной, внезапно получила свое объяснение.

— Так это что получается… — медленно сказал Гаврилюк. — Они своих солдат к мосту послали, а сами тут же драпанули, не дожидаясь результатов атаки?

—