Июль 1941 года. Книга 6 - Алексей Михайлович Махров

Но тут одно из тел пошевелилось, я машинально, на инстинктах, навел на него автомат, и уже почти выбрал слабину спускового крючка. Немец, поняв, что пришла его смерть, заорал срывающимся фальцетом:

— Nicht schießen! Ich ergebe mich!

(Не стреляйте! Я сдаюсь!)

— Hände! Hände hoch! — рявкнул я.

(Руки! Руки вверх!)

Тот медленно приподнялся и задрал руки. Я очень медленно подошел к нему и разглядел юное безусое лицо. Почти ткнув стволом ему в лоб, я спросил:

— Haben Sie Waffen?

(Оружие есть?)

Солдатик молча показал на «Парабеллум», валяющийся в метрах в двух.

Я, не отрывая от немца глаз, скомандовал своим ребятам:

— Продолжайте проверку!

Разведчики ушли вперед. Возле «секрета» вдруг началась какая–то возня, коротко протрещала очередь.

— Чисто, Володь! — доложил вернувшийся Гаврилюк. — Там один за винтовку схватился, хотя весь в крови был. Пришлось добить. Все остальные мертвы.

Я поднял голову и посмотрел вверх по дороге. Вроде бы выше «Праги» трупов быть не должно, но оставался стоящий метров на сорок дальше «Опель–Блитц».

— Гриша, бери Дрозденко и поднимись до «Опеля», — распорядился я. — Осмотри его, но дальше пока не суйся.

Разведчики, слегка пригибаясь, пошли к грузовику. Уже полностью стемнело. Дома Клёнников превратились в тёмные силуэты. Никакого движения там не было. Двигатели молчали. Никто не стрелял. Это настораживало — счёт немецких потерь пока не сходился. В деревне должны были остаться еще несколько человек — ведь до сих пор мы так и не увидели ни одного офицера.

— Ну, что дальше делаем, Володь? — тихо спросил подошедший Климчук.

— Петя, ты давай–ка, метнись на тот берег, найди Горелова и скажи ему сидеть на жопе ровно, держать переправу, — приказал я. — А я пока этого милого юношу допрошу.

Немчик, почуяв мой взгляд, сжал зубы и закрыл глаза. Его поднятые руки мелко тряслись.

Когда Климчук ушел, я опустил автомат и спросил пленного спокойным тоном:

— Name, Dienstgrad, Einheit?

(Имя, звание, номер части?)

— Gustav Becker, Schütze, Schützen–Regiment drei, — тоненьким дрожащим голоском ответил солдатик.

(Густав Беккер, рядовой, 3–й стрелковый полк)

— Dienststellung? — уточнил я.

(Должность?)

— Schreiber, — с какой–то легкой «грустинкой» с голосе поведал Беккер.

(Писарь)

— Ist noch jemand im Dorf geblieben? — задал я самый важный вопрос.

(Кто–нибудь остался в деревне?)

— Ja… Major Röttger, Leutnant Klenke, Feldwebel Stolberg, — после небольшой паузы ответил писарь.

(Да… Майор Роттгер, лейтенант Кленке, фельдфебель Штольберг)

— Welche Dienststellungen haben sie? — уточнил я.

(Какие должности они занимают?)

— Chef der Operationsabteilung, Ordonnanzoffizier, Erster Schreiber, — послушно перечислил Беккер.

(Начальник оперативного отдела штаба, ордонанс–офицер, старший писарь)

— Das heißt, sie haben Sie zum Angriff gegen ein Maschinengewehr geschickt und sind selbst hinten geblieben? — язвительно сказал я.

(Получается, они вас в атаку на пулемет бросили, а сами в тылу остались?)

Писарь Беккер тяжело вздохнул, но ничего не ответил.

Вернулся Климчук.

— Сделано, Володь, — сказал он. — Васька на месте, бдит. Обещает, что мимо него и муха не пролетит. А этот тип что–нибудь сказал?

— Говорит, что в деревне остались три штабных офицера, — я не стал вдаваться в подробности.

— Думаешь, они так и сидят? — Климчук начал всматриваться в размытые силуэты деревенских домов, словно рассчитывал увидеть в каком–нибудь окошке рожу немецкого офицера.

— Сомневаюсь, — ответил я. — Небось сбежали давно. Должны были понять, что всё закончилась херово и почему никто не вернулся.

— Сходим, проверим? — спросил Климчук.

— Обязательно, Петь, но чуть позже, — кивнул я. — В темноте по домам лазить — удовольствие на любителя. Особенно когда гранат нет.

— А причем здесь гранаты? — удивился Климчук.

— Потому что при штурме домов надо заходить вдвоем — сначала граната, потом ты! — объяснил я.

Климчук пару секунд обдумывал ответ, а потом улыбнулся и кивнул.

— Как рассветет, тогда и начнем поиски, — решил я.