Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин
Я пошел вперед по ступеням Корня — по сорок метров за шаг. Станислав уходить не стал.
Крушитель опустился ему на правое плечо наискось, полумесяцем, со всей силой, какую я мог вложить. Он принял удар на броню. Лезвие вошло в металл: через пластину и что-то мягкое, упругое под ней.
А потом пластина разошлась, пропуская Крушитель глубже, и тут же обхватила его с двух сторон. Секиру я рванул назад в последний момент, пока ее не зажало. В разрезе блеснуло что-то темное и жидкое.
Прямо у меня на глазах разрез начал закрываться. Нижний слой затянулся почти сразу. Верхняя пластина стягивала края медленнее, но все равно с видимой глазу скоростью, пока от разреза не осталась тонкая светлая полоса.
Он даже не дрогнул.
Так что бить по броне было почти бесполезно. Вернее, бесполезно было бить, если не прорубаешь ее сразу до тела. Любой разрез, не дошедший до мяса, затянется быстрее, чем я успею ударить туда же второй раз.
В следующем размене я проверил это на деле. Станислав ушел от удара вниз и вбок, и я довернул Крушитель за ним, пока что принимая на щит атаки Туманности и Сфер. Ударил дважды подряд в левое бедро: сначала лезвием, а потом, почти не отводя секиры, вторым ударом в тот же разрез.
Лезвие прошло пластину и подложку, дойдя до тела. Брызнуло красным. Станислав зашипел под шлемом и рванулся прочь. Металл на бедре сомкнулся у меня на глазах, закрыв рану вместе с кровью внутри.
Я попробовал снова через пару разменов, в левое плечо. Не вышло: Станислав успел увернуться, и второй удар лег на целую пластину. На третий раз металл на месте удара вздулся мне навстречу, став вдвое толще прежнего, и Крушитель увяз в нем, не дойдя до тела.
Броня будто действительно училась. Это было по-настоящему плохо. Еще десяток разменов, и бить ее станет бесполезно, с учетом того, что против меня было еще четверо.
Ответил он коротким ударом в грудь, кулаком в том же мутном огне. Я подставил древко. Меня вместе с секирой отбросило, и, пока я выравнивался, он уже был за моим левым плечом.
Мы разменялись так раз десять. Он бил, я принимал на щит или доспех. Я бил, он принимал на броню. Его броня затягивалась, моя нет. Наплечника на правом плече у меня не было еще со Змея.
Каждый удар справа приходилось ловить секирой, а не плечом. Облака вокруг рвало в клочья. Удары выбивали из-под нас воздух, и иногда я проваливался на десяток метров, перехватывая ступени Корня.
В одном размене я дотянулся телекинезом до одного из обломков, все еще падавших с кормы. Это была балка метров восьми, с куском обшивки на конце. Я швырнул ее Станиславу в лицо, чтобы сбить ему ритм.
Он развалил ее надвое взмахом руки, даже не глядя, но на эти полсекунды отвлекся. Мне хватило, чтобы зайти ему под левую руку и ударить обухом в ребра. Броня прогнулась, выправилась, и он ушел вверх, отплевываясь кровью.
Корма все это время проседала где-то рядом, Станислав явно не хотел оставлять родных. В какой-то момент она прошла совсем близко — в паре сотен метров ниже.
Огромная, черная, разрубленная поперек, с торчащими из дыры балками и занавесями. Один мой удар Станислав отбил вниз, прямо в нее, снеся кусок обшивки размером с хорошую избу. В моменте это заставило его запаниковать, но когда он понял, что никто не пострадал, тут же пришел в ярость и насел на меня с новой силой.
Пострадавший из Туманностей в размен не лез, приходя в себя. Он висел на своих шестидесяти метрах и поворачивался вместе с нами. Его Эфир я все время чувствовал за плечом, терпеливый и плотный. Ждал, судя по всему, когда я раскроюсь.
Остальные атаковали точечно, стараясь не задевать хозяина. Но так как почти все мои силы уходили на противостояние его атакам, доспех на спине, а также руках и ногах по задней стороне наверняка активно покрывался выщербинами и порезами. Вскоре он перестанет держать удары, и вот тогда у меня начнутся настоящие проблемы.
Станислав был сильнее, это я чувствовал в каждом ударе. Эфира у него было больше, чем я мог сейчас вложить Единого, даже с поправкой на плотность энергий. В скорости у него тоже было преимущество, и Корень его не перекрывал. Единый выжигал его пламя, но медленно, потому что пламя крутилось и на месте не задерживалось.
И при этом впервые за месяц мне было хорошо. Голова была ясной до звона. Каждое его движение, каждую складку брони, каждый поворот я различал невероятно отчетливо. Думалось быстро и четко, как не думалось, кажется, никогда.
Больше года Агата сидела в камере под его домом, в каменном мешке с ведром. Тея сидела в соседней. А он, наверное, вот так же летал в Болхов к брату и ужинал в покоях с окнами на облака. Вспоминал о них, лишь когда ходил посмотреть на уникального человекоподобного Зверя или прикидывал, за сколько их продать. От этой мысли Единый в руках делался горячее. Сдерживать его я не собирался.
Но тут слева в меня ударила Туманность — та, что была обожжена моей атакой.
Маг пришел в себя и подошел вплотную, метров на двадцать. Его Эфир накатил на меня плотной массой. Внутри него мой Дух сразу сделался вязким, щит пошел рябью. А он сквозь собственный Эфир ударил чем-то длинным и тонким, вроде копья, целя мне в левый бок.
Уйти я не мог: справа в этот момент заходил Станислав. Пришлось развернуться к копью нагрудником и принять удар на него.
Пластины выдержали. Доспех Соколовых выносил даже разряды, огонь и кислоту на Орле-Мирном-3, причем без всякой моей помощи. Выдержал и сейчас, хотя в ребрах отдалось так, что на миг потемнело в глазах. Справа от красного камня на нагруднике осталась вмятина в два пальца глубиной.
Я отмахнулся Крушителем в его сторону, не глядя, и он отошел. Но дистанция между мной и Станиславом была разорвана, и тут же с высоты посыпались атаки двух Сфер и второй Туманности.
Половину я сжег щитом. Одна скользнула по шлему, одна ушла в облака подо мной. Еще одна, огненная, только с зеленоватым оттенком, вошла в набедренник, невероятно «удачно» попав в старую дыру с Орла-Мирного-3.
Вообще, Сферы были скорее помехой, чем угрозой. Их атаки на такой дистанции теряли половину силы, и доспех принимал их почти