Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин

И так слишком много всего было вокруг. Станислав, Туманность слева, вторая справа, Сферы, обломки, дым, ветер, свет, жар собственного Единого в руках. Все это шло в голову одновременно. Я отвлекся, вышел из боевой концентрации, и голова, только что ясная, вдруг стала слишком маленькой, чтобы это вместить.

Я начал видеть то, чего не было. Тени на облаках двигались против ветра. Эфир горел там, где никого не было. В дыму проступали лица — одно, второе, третье.

А Станислав, заходивший справа, вдруг стал двумя Станиславами.

Оба в одинаковой броне, оба полны Эфира, оба в тридцати метрах. Один справа, второй чуть выше и левее. Шли они на меня с одной скоростью, и я не понимал, какой из них настоящий.

Потом показалось, что понял. Левый был ярче, и Эфир у него двигался чуть быстрее. Я развернулся всем корпусом и ударил в него Крушителем наотмашь, со всей силы.

Секира прошла сквозь него, не встретив ничего. Меня развернуло вслед за ней.

Настоящий ударил в спину.

Боль пришла раньше, чем я понял, что случилось. В правый бок, под ребра сзади, где спинные пластины сходятся с нагрудником, вошло что-то узкое и холодное. Оно прошло насквозь: через доспех и поддоспешник, через тело. Вдохнуть я не смог.

Опустил глаза. Из моего правого бока спереди, на ладонь ниже ребер, торчал темный блестящий кончик оружия, которого у Станислава в руках не было. Кажется, это часть доспеха из живого металла. Потом он втянулся обратно, и из дыры ударила кровь.

Ах ты ж сволочь…

Я рванулся вперед и вниз, прочь от него, сразу на три ступени Корня. Только там смог наконец вдохнуть и обернуться, хотя ненадолго. Длинный и узкий клинок еще втягивался в правое предплечье Станислава. Как я и думал, это был не кулак и не Эфир.

Внутри все горело. Кровь текла под доспехом по бедру, в сапог. Ее было слишком много, чтобы не обращать внимания.

Единый я погнал к ране, не раздумывая. Он пошел туда через Живот и Ярло и стянул разрыв изнутри, насколько мог. Сосуды были прижжены пламенем, но сколько так продержится в бою, я не знал.

Только не сейчас… Только не когда он почти у меня в руках! Хотя чего это я? Ведь ни одного удара нормального ему не нанес еще…

Бок горел так, что темнело в глазах, и каждое движение правой рукой отдавалось в ребрах. Но рука слушалась, и секиру я держал крепко. Пару раз с силой врезал себе кулаком по шлему, чтобы выбить слишком быстро прибывающие панические мысли.

Драться еще было можно.

Станислав пошел за мной вниз не торопясь. Теперь он снова был один. Кто там был вторым, уже неважно: его мне подсунуло созревание. С другой стороны, выше, на меня заходил обожженный Туманность. Быстро, почти не прикрываясь, вытянув перед собой то же длинное копье Эфира.

Я подпустил его на двадцать метров. Потом шагнул вниз и вбок по ступени Корня — сразу на сорок. Он проскочил то место, где я только что был, и на миг завис прямо надо мной, разворачиваясь.

Крушитель я перехватил шипом вперед и ударил снизу вверх: в живот, под ребра сквозь щит. Щит лопнул. Шип вошел по самое древко. Я рванул секиру вниз и вбок, сбрасывая тело того, кто слишком поторопился с выводами. Оно полетело в дыру облаков, кувыркаясь.

Второй Туманность попятился (хотя и недалеко, метров на триста) и повис там за щитом. Сферы над ним тоже перестали бить. Краем глаза я заметил, что все они смотрят на Станислава.

Тот остановился в пятидесяти метрах.

Он, кажется, решил, что раненого проще дожать издалека. Огненные удары неслись от него один за другим. Каждый бил в щит так, что облака вокруг нас вскипали и поднимались столбами пара.

Один ушел мимо, сквозь дыру вниз. Через несколько секунд из-под облаков донесся гул, потом поднялся черный дым. Там горел лес.

Огонь внизу расползался быстро. Сквозь дыру в облаках я видел, как от места попадания по сосняку бежит рыжая полоса, уже километра на два. Дым поднимался широким столбом и упирался в нижний слой облаков снизу.

Станислав бил, я закрывался. Между ударами успевал разглядеть, как далеко уходит то, что пролетает мимо. Такой удар снес бы в городе целый квартал. С гряды срезало верхушку на несколько сотен метров в длину, и на ее месте заклубился пар.

Ждать было нельзя. Единый уходил и на щит, и на рану. Сколько его останется через пять минут таких разменов, проверять не хотелось. В сапоге уже хлюпало. Станислав мог держать дистанцию сколько угодно, а у меня была дыра под ребрами. Не дойду до него сейчас — значит, не дойду уже никогда.

Я рванул на него по прямой, сквозь его же огонь, не уклоняясь. Щит выставил вперед клином. Единый под пластинами загудел так, что заломило в ушах.

Станислав ударил еще раз: в упор, всей силой, какая у него была.

Щит выдержал. В тот же миг от раны по телу прокатилась волна Единого. Горячая, от правого бока к груди, рукам и голове. И его пламя я вдруг увидел по-другому.

Не весь огонь, а точку в нем. Небольшую, мутную, на ладонь ниже горла, в центре груди. Оттуда шел весь его Эфир. Точка чуть смещалась вместе с ним то левее, то правее, но держалась. В тайнике подо льдом я видел такую же на броне Марата. Тогда это вышло случайно, в тот миг, когда по мне шел Единый. Сейчас было так же.

Правда это или очередное видение, разбираться не стал. Ударил обухом Крушителя прямо в точку.

Пламя Станислава сложилось. Не сгорело или рассыпалось, а схлопнулось внутрь. Крушитель прошел вглубь и ударил в нагрудник.

Живой металл потечь не успел. Обух вмял нагрудник внутрь вместе с подложкой и ребрами под ней. Станислава отбросило метров на тридцать назад, кувырком. Эфир его пропал разом.

Догнал я его быстро.

Он падал, раскинув руки, а броня на груди медленно, с трудом пыталась выправиться. Из-под шлема доносился сиплый, булькающий звук. Я взял его левой рукой за шею, под краем шлема. Сжал и повернул. Хрустнуло громко.

Тело в моей руке обмякло. Пластины брони дрогнули и замерли. Металл, который только что шевелился, стал просто металлом.

Вот и все. Вот так, значит… Целый месяц я шел к