Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин
Я стоял на ступени Корня и тяжело дышал. Из бока шла кровь, под шлемом было мокро от пота, в руках гудел Единый. Второй Туманность так и висел в трехстах метрах, Сферы — над ним. Ни один из них ко мне больше не приблизился и не решился атаковать, потеряв сильнейшего из них.
Но отпускать их я не собирался. Уйди они сейчас, и к вечеру над этим лесом будет висеть вся сила, какую Засекины успеют поднять, вместе с половиной Коллегии. Да и угару, который гнал меня за Станиславом, было все равно, хозяин передо мной или его охрана.
Теперь все было куда проще, чем со Станиславом. Единый больше не уходил на щит против Вихря, и почти все, что у меня оставалось, можно было пустить в удар. Туманность был сильнее любой Сферы, но не меня.
Туманность, похоже, рассудил так же. Едва я повернулся к нему, он махнул Сферам рукой и начал отходить к югу, в сторону Бунина, лицом ко мне и не опуская щита.
Догонять его по ступеням Корня я не стал. Крушитель налил Единым так же, как перед ударом в крышу судна, только быстрее и не до конца, а потом отправил его телекинезом Туманности в грудь, прямо в щит.
Щит выдержал секунду. Потом лезвие вошло под ключицу, и Туманность вместе с секирой отнесло метров на двадцать назад, прежде чем я дернул Крушитель обратно телекинезом. Тело ушло вниз, в облака.
Со Станиславом я бился за каждый разрез, а здесь хватило одного броска, и Сферы такого явно не ждали. Один рванул вверх и в сторону, к краю облачной гряды. Второй, наоборот, пошел на меня, и с его рук сорвался огонь с тем же зеленоватым оттенком, что пробил мне набедренник.
Щит ставить не стал. Сферы сейчас были мне вообще не противниками в бою один на один. Крушитель прошел сквозь щит и сквозь тело наискось, от плеча к поясу. Рывок отдался в боку, под доспехом снова потекла кровь, и, прежде чем идти за последним, часть Единого пришлось вернуть к ране.
Последний Сфера к тому времени ушел за гряду километра на полтора. В облаках я бы его потерял, если бы не духовное зрение: Эфир оно держало и сквозь них. Догнал я его над дальним краем гряды. Сфера развернулся ко мне, выставив перед собой щит, по которому шла рябь.
— Не надо! — крикнул он. — Я просто охрана!
— Охрана не у того человека.
Ответа я ждать не стал. Крушитель опустился на него сверху, сквозь щит.
Обратно к дыре над кормой я вернулся не торопясь и только там остановился.
Доспех был в плачевном состоянии. Вмятина на нагруднике справа от камня, дыра от клинка в боку, обожженные края пластин на левом плече. На спине он и вовсе был почти полностью уничтожен. Под пластинами хлюпала кровь, правый сапог был ею полон.
Внизу на лесистом склоне лежала корма судна. Она легла набок поперек склона, сломав под собой деревья. Из дыры шел дым. У обломков на снегу были двое: одна сидела, другая стояла над ней. Духовное зрение различило их Эфир даже отсюда. Это были Алина и ее мать.
Спускался я через дыру в облаках медленно, по ступеням Корня. Оторванный край кормы смотрел вверх по склону. Из него торчали внутренности покоев: перекошенные стены в светлой обивке, ковер, свисающий наружу, лампы на цепях. Книги из лопнувшей полки веером рассыпались по снегу.
Где-то в глубине горело, но дым поднимался ровно, потому что под облаками ветра почти не было. Снег вокруг обломков растаял и снова схватился коркой.
Алина сидела у самого края обломков, неловко вытянув левую ногу, и держалась за нее обеими руками. Штанина ниже колена потемнела от крови. Стоило девушке шевельнуться, лицо у нее бледнело, и она замирала, боясь даже вдохнуть поглубже. Перстни на ее пальцах, все до одного, были в крови.
Ирина стояла перед ней. Едва я опустился на снег в десяти шагах, она шагнула вперед и встала между мной и дочерью, раскинув руки.
Невысокая, сухая, в простом темном платье, растрепанная после падения. У правого виска в ее волосах шла широкая седая прядь. Женщины рода такое обычно прятали, Ирина — нет.
За время службы при Алине я видел ее раза четыре. В поместье у нее были свои покои, но с мужем она почти не встречалась. К столу выходила редко и говорила мало.
Однажды я слышал из-за двери, как она отчитывает Алину за поведение с мужчинами. Голос у нее тогда был очень злой. В другой раз, в коридоре у крыла она остановилась у двери, за которой был спуск в зверинец. Постояла и ушла, так и не взявшись за ручку. Слуги говорили, что увлечение мужа она терпеть не может.
Все это я помнил, но сейчас оно ничего не весило. Угар, которым я жил весь месяц, после Станислава не ушел. Он стал только плотнее, и все, что пыталось его уменьшить или убрать, отскакивало, не задерживаясь. Передо мной стояли его жена и его дочь. Этого хватало.
Алина подняла на меня глаза не сразу. Сначала смотрела мимо: на лес, на дым, куда-то над моим плечом. Лицо было пустым: она, похоже, еще не поняла, где находится. Потом ее взгляд добрался до доспеха, Крушителя. Она узнала меня — дернулась назад, забыв про ногу, и вскрикнула от боли.
— Ее отпусти, — сказала Ирина, глядя мне в глаза. — Она ничего не решала, никогда. Делай со мной что хочешь, а ее отпусти.
— Мама, — всхлипнула Алина у нее за спиной, глядя куда-то рядом со мной, — мама, мне страшно…
Выглядел я, должно быть, и правда пугающе. Весь в копоти и крови, своей и чужой, с огромным топором в руках, в доспехах, только что прошедших через худший свой бой…
— Вы обе… — начал я, поднимая Крушитель правой рукой.
Это было легко, легче всего, что я сделал за этот день. Две женщины. Обе из того дома, рода, семьи, что больше года не выпускала Агату из камеры.
— Заслуживаете…
И тут прямо перед лезвием между нами возник Фома.
Он висел в воздухе на высоте моего лица, спиной к Ирине. Лезвие Крушителя замерло у самой его груди. Остановил его я сам — раньше, чем успел подумать.
— Стой,