Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин

Сторожу я соврал. Соврал складно, с подробностями: ищу шурина по имени Павел, сорок лет, сутулый, на лице оспины, должен мне за лошадь. Сторож выслушал, выбил трубку о сапог и кивнул на дальний конец склада, где грузчики спали в пристройке.

Паша вышел сам, на зовущий его по имени голос, в накинутом на плечи тулупе и остановился в нескольких шагах, увидев меня под фонарем.

Он узнал меня по росту и плечам: руки под тулупом у него сразу задрожали. Но видимо, из последней надежды сделал лицо человека, который меня не знает.

— Ты кто? Чего надо?

— Паша, не прикидывайся.

Он помолчал. Фонарь качало ветром, и тень от него ходила по снегу между нами.

— Все помрем, — сказал он наконец вполголоса себе под нос. — Ладно. Ладно, Червин, садись, что ли.

Садиться я не стал. Он сел сам на ступень пристройки и заговорил, не дожидаясь вопросов. Говорил быстро, с готовностью. Первое, что он сказал, было не про Агату и не про станцию, а про деньги.

— Мне из тех денег досталось меньше всех. Роман так поделил: себе и Олегу половину на двоих, остальное нам пятерым, Вере тоже. Сначала мы все вместе кутили на общие, но после того как Вера ушла, остальные довольно быстро переругались. Я свое в итоге спустил, но остальные вроде как были умнее. Игорь с Климом сидят в Севске, у Тихого моря — дом сняли на берегу. Клим у Игоря вместо охраны. Не знаю почему, что-то там договорились сами. Леша в лесу под Воронцом, в избе на реке. А Роман с Олегом я не знаю где.

— Думаешь, эта информация тебя спасет? — спросил я.

— А я что? Я просто связь держал для Романа. Я никого не убивал!

— Когда вы ее продавали, вы ведь не знали, как получится. Не знали, что с ней сделает Засекин. За то, что Агата осталась жива, я не стану тебя пытать. Но за то, что ей пришлось испытать, вы все заслуживаете смерти.

Хватило одного удара в висок, даже без Единого. Он не защищался. Упал набок на ступень пристройки, тулуп сполз с плеч, а жетон рейда, носимый под одеждой, вывалился из-за пазухи, звякнул о камень и затих.

Я постоял над ним. Сторож у ворот судорожно курил и смотрел в другую сторону, словно ничего не видел. Я прошел мимо, а он и головы не повернул.

* * *

Севск был в четырех часах лета на запад. Дом нашелся быстро: на первом же дворе мне сказали, что на берегу снят один-единственный, и назвали который.

Дым из трубы, следы двух человек на снегу от крыльца к сараю. Клим как раз стоял на крыльце, глубоко дыша и глядя на воду. Я подошел к дому пешком, но шаги оставались беззвучными, потому что ступени Корня держались ровно над снегом.

Он увидел меня, когда повернул голову, а я в этот момент как раз выходил из-за угла здания. Он успел повернуть голову и открыть рот, но больше ничего. Крушитель вошел ему в грудь обухом, разнося ее на части, и дверь за его спиной влетела внутрь дома вместе с Климом и со значительным куском стены.

Игорь сидел у печи. Когда я вошел в половину дома, он бухнулся на колени.

— Саша! Саша, стой! Я все понял, не надо! Я ведь не трогал ее… не я! Я корабль готовил, это работа, мне семью…

На слове «семью» он прыгнул. Не на меня, а к окну, в сторону. Я перехватил его телекинезом за горло в воздухе, развернул к себе лицом и сжал.

— И где же твоя семья? — прошипел в лицо, глядя, как в его глазах растекается паника.

* * *

Лешу, следопыта Романа, нашел через три дня, хотя на деле это он нашел меня.

Изба стояла на излучине реки в сосняке, в семи километрах от Воронца. Я сел в лесу за километр, чтобы подойти пешком, а Вирр остался выше, над соснами. Леша ждал на опушке, пока я выйду из сосен. В десяти шагах от избы, с клинком на плече и Эфиром на лезвии.

Он, видимо, почуял нас. Вернее, не меня — Вирра: десятиметровый Зверь, идущий низко над лесом в клубах пламени, для следопыта был заметен за много километров.

— Ты Алексей? — спросил я, выйдя на опушку.

На самом деле подтверждение мне было не нужно. Хотя мы не были близко знакомы, я помнил его лицо со шрамом от ожога на щеке. Просто хотелось убедиться.

— Да, — сказал он.

И ударил. Эфир сошел с его лезвия косым серпом — в грудь, с десяти шагов. Серп растекся по пластинам, не оставив вмятины. Бил он всерьез, но был всего лишь Сферой пяти Кругов. Совершенно бесполезный удар, и он это, скорее всего, знал.

Пока я подошел, успел ударить еще раз, в лицо, но этот удар я отбил предплечьем. Поймал его за ворот, рванул на себя и сломал ему шею.

Наверное, стоило допросить… но он бы вряд ли мне что-то сказал. Я обыскал его. Во внутреннем кармане полушубка, у самого сердца, лежал сложенный вчетверо лист.

На нем знакомым почерком (тем самым, каким Роман подписывал на стене лагеря свои десятки), было написано: Трубчевск, до весны.

Фома стоял в снегу рядом, на этот раз почему-то уйдя в наст по колено. Или, возможно, мне так казалось?

— Четверо, — сказал он, — за три дня. Ты знаешь, кого мне это напоминает?

— Знаю, — кивнул я. — Тебя.

Фома посмотрел на меня с удивлением, и удивляться было чему: за месяц с лишним я ответил ему впервые. Впрочем, это было потому, что он весь месяц не появлялся. Или это я его не замечал?

Черт, когда я начинал обращать на него внимание, разум снова плыл… Рано! Еще оставались двое предателей и Станислав Засекин.

Я сложил лист, убрал его под нагрудник к остальным бумагам и пошел к Вирру.

* * *

Вирра оставил за рекой в лесу, в трех километрах от Трубчевска, а реку перешел ночью: пешком по льду, без Корня. Над Трубчевском тоже висели экипажи, а подниматься в воздух у них на глазах я не хотел.

Чтобы обыскать весь город, мне понадобилось несколько часов, но маскировка Единого работала отлично. Дом за мельницей стоял последним в слободе, у самого льда.

Два этажа, ставни закрыты, из трубы дым. Во дворе у ворот — двое в полушубках с клинками, еще двое внутри, в сенях. Сферы пяти или