Кабальеро - Виктор Коллингвуд

— Звучит на удивление хорошо, — кивнула Беатрис.

— Слишком хорошо, слишком! Моей единственной дочери предлагают пересечь океан с мужчиной, который почти втрое старше неё. Без законного брака. Без венчающего священника и защиты семьи. А взамен лишь трясут перед носом мешком с деньгами и рассуждают о высокой политике.

— Вы просто боитесь, что граф Резанов её бросит?

— Я боюсь, что он умрёт в пути! — Мария со стуком поставила чашку. — Или передумает! Или его далекий государь в итоге не позволит ему жениться на католичке. К тому же Святая Церковь может отказаться благословить их союз. Я в ужасе от мысли, что моя Кончита окажется брошенной в чужой, дикой стране, где никому не будет дела до судьбы дочери какого-то коменданта захолустного испанского гарнизона.

За стеной повисла тяжелая пауза.

— И ещё вы до смерти боитесь просто потерять её, — тихо добавила Беатрис. Мария не ответила. Тогда опытная вдова ударила наверняка:

— Знаете, когда умер мой муж, — задумчиво продолжила Беатрис, перебирая бахрому скатерти. — Все вокруг решили, что моя жизнь благополучно закончилась вместе с его последним вздохом. Мне милостиво оставили этот дом, скорбные чёрные платья и право покорно выслушивать советы мужчин, которые не умели заработать и половины того, что сегодня зарабатываю я. Правильной вдове полагается бесследно исчезнуть, физически не умирая.

— Но вы не исчезли!

— Нет. И совершенно не собираюсь. Женщина — это ведь не только покорная дочь, удобная жена или заботливая мать. Иногда она отчаянно хочет сделать свой собственный выбор. Пусть даже плохой.

— Вы сейчас говорите о себе или всё-таки о моей Кончите?

— О нас обеих, донья Мария.

Дождавшись идеального момента, я одернул камзол, толкнул тяжелую дверь и решительно шагнул в комнату с самым безмятежным видом человека, понятия не имеющего о гостях.

— Беатрис, душа моя, у тебя случайно не осталось… Донья Мария? Какая неожиданность.

Мария Игнасия сидела на диване — безупречно прямая спина, строгое тёмное платье, высоко убранные волосы. Перед ней томился почти нетронутый бокал искристого шампанского, хотя молочный пунш, судя по пустой чашке, пошёл куда лучше. Медленно переведя взгляд с меня на хозяйку дома, гостья скептически приподняла бровь:

— Какое удивительное совпадение, граф.

— Для меня — в особенности, — я изобразил галантный поклон.

— Разве вы не знали, что я здесь?

— Разумеется, знал!

Беатрис сокрушенно закрыла лицо ладонью. Мария же, напротив, заинтересованно вздернула подбородок:

— Что ж, по крайней мере, вы не стали увиливать и лгать.

— С вами это абсолютно бесполезно. Вы сердитесь куда сильнее, когда ваш собеседник что-то делает плохо.

Она уже набрала в грудь воздуха для язвительного ответа, но тут в разговор решил вмешаться Черныш. Видимо рассудив, что светская беседа непростительно затянулась, пес деловито выбрался из-за моей ноги, уселся посреди ковра и немигающе уставился на стол с закусками.

— А это ещё кто? — слегка опешила донья Мария.

— Черныш. Наш лучший, не знающий поражений русский дипломат, — представил я пса, который, заслышав свое имя, тут же навострил уши. — Поклонись дамам.

Пёс послушно плюхнулся на живот, вытянул передние лапы и умильно прижал морду к полу. Беатрис в восторге захлопала в ладоши, а Мария, изо всех сил стараясь сохранить ледяную строгость, всё же не смогла удержать предательски дрогнувших губ.

— И что же делает ваш прославленный мастер, когда обычная дипломатия уже не помогает?

— Черныш, умри за честь великой России! — скомандовал я.

Пес моментально завалился набок, театрально задрал все четыре лапы к потолку и замер бездыханной тушкой. Мария не выдержала и рассмеялась — коротко, искренне и почти сердясь на саму себя. Увидев заслуженную награду, Черныш ловко сцапал кусок ветчины из рук Беатрис, после чего немедленно продал ей русскую честь ещё раз, повторив трюк без всякой команды.

Устроившись напротив гостьи, я благоразумно не стал затрагивать ни Кончиту, ни пылкого Резанова. Вместо этого пустил в ход морские байки: в красках расписал, как наши матросы, приняв калифорнийского индюка за редкую водоплавающую птицу, битый час пытались определить, с какой стороны у него киль. Затем поведал историю об офицере, учившем испанский по забористым ругательствам погонщика мулов и целую неделю приветствовавшем коменданта словами, за которые в приличном обществе обычно сразу бьют канделябром. Истории не блистали изяществом, зато были короткими и смешными. К концу второй байки Мария окончательно перестала коситься на спасительную дверь.

Воспользовавшись моментом, Беатрис разлила сидр. И тут из-за ширмы, осторожно перебирая струны, зазвучала гитара. Взяв первые аккорды, Ефимка быстро нащупал нужный ритм. Мелодия выходила куда проще той, что играла в моей памяти, но в ней безошибочно угадывалось главное: пружинистый шаг, хищная задержка, неумолимый напор. Музыка мужчины, не привыкшего просить разрешения приблизиться.

— Кто играет? — Мария удивленно повернула голову.

— Мой слуга, — небрежно крутнув бокал, ответил я.

— Отчего же он прячется?

— Оттого, что хорошая музыка должна удивлять и очаровывать, а Ефимка своей изрядно помятой физиономией способен лишь распугать слушателей.

Из-за ширмы донеслось сдавленное, обиженное покашливание. Поднявшись, Беатрис подала знак:

— Фёдор на днях научил меня одному любопытному танцу.

— Русскому? — поинтересовалась Мария.

— Нет, — я тоже встал, отставляя вино. — Кажется, в этом виде его вообще ещё нигде не придумали.

— Как удобно, — сыронизировала гостья. — Зато никто не сможет авторитетно заявить, что вы танцуете неправильно!

Взяв Беатрис за руку, я уверенно вывел ее на свободное пространство — благо, лишнюю мебель мы предусмотрительно раздвинули по углам. Мария это, конечно, отметила, но предпочла промолчать. Ефимка послушно повторил вступление. Едва моя ладонь легла на спину партнерши, вдова без малейшего смущения подалась навстречу, прекрасно зная рисунок. Первый тягучий шаг, второй, резкий поворот. Мое колено скользнуло между ее ног, вынуждая отступить, затем Беатрис заставила меня догонять и вдруг замерла, словно натолкнувшись на невидимую преграду. Снова бросок вперед. Короткая пауза. Ещё три чеканных шага.

Танго — идеальное вертикальное воплощение самых откровенных горизонтальных желаний. Беатрис играла свою роль превосходно. И вовсе не потому, что успела заучить шаги — она просто знала, чего отчаянно хочет мужчина, и виртуозно умела показать, что получит он желаемое лишь тогда, когда позволит она сама.

Мария поначалу наблюдала за нами с выражением праведного гнева, как на двух дикарей-язычников, нагло оскверняющих приличный католический дом. Однако затем её пристальный взгляд