Кабальеро - Виктор Коллингвуд

Вблизи, без маски надменной хозяйки дома, женщина казалась настолько моложе, что это изумляло! Не на годы — на спрятанные глубоко внутри желания.

Строгие черты лица неуловимо смягчились, дыхание стало сбивчивым и глубоким. От тяжелого узла волос тонко пахло лавандой, от приоткрытых губ — спелым яблоком и шампанским. Выпила она совсем немного — ровно столько, чтобы перестать изображать перед самой собой сурового инквизитора, но явно недостаточно, чтобы наутро свалить свое решение на коварное вино.

— Ещё раз, — требовательно прошептала Мария. Мы плавно повторили сложную фигуру. Теперь в финале, властно удержав её за талию, я заставил её выгнуться, запрокинув голову, после чего она, повинуясь тяге, вернулась ко мне сама, прижавшись всем телом.

Гитара за стеной сорвалась в быстрый, пульсирующий ритм. Мария уже прекрасно понимала, в какую именно пропасть ведёт эта игра — понимала куда лучше, чем хотела показать. В каждой затягивающейся паузе у нее оставался спасительный выбор. Возмущенно отойти. Громко позвать служанку. Потребовать немедленно подать карету и с позором выгнать меня. В конце концов, залепить мне ту самую звонкую пощёчину, направление которой мы так дотошно обсуждали с Беатрис.

Она молча делала следующий шаг. Под финал мелодии мы двигались как единый механизм, почти не совершая ошибок. Мария покорно следовала за мной, а затем вдруг, повинуясь вспышке упрямства, резко меняла направление, заставляя уже меня на ходу подстраиваться под её ритм. Вот она — настоящая женщина, которую столько долгих лет старательно прятали под сухими именами «жены коменданта» и «матери Луиса и Кончиты».

Прозвучал последний аккорд, повиснув в нагретом воздухе. Я не отпустил её, продолжая сжимать талию.

— Танец закончился, — глухо выдохнула она, глядя мне в глаза.

— Музыка — да, — шепнул я, наклоняясь.

— Граф…

Я поцеловал её, не давая договорить. На какую-то долю секунды она окаменела от неожиданности. А затем, уперевшись ладонями, с силой толкнула меня в грудь — слабо, но вполне недвусмысленно.

Сцепив пальцы на лацканах моего камзола, Мария с силой рванула меня к себе и поцеловала первой. За ширмой мгновенно оборвалась гитара. Послышался торопливый шорох, а затем тихо, без единого скрипа, закрылась боковая дверь. Умница Ефимка — этот парень определенно заслужил щедрую премию и повышение жалования.

Мария целовалась яростно, исступленно, будто желала жестоко наказать меня моим же собственным оружием. Её непослушные пальцы путались в тугих застёжках моего камзола, а сердитый, прерывистый шёпот перемежался хлесткими испанскими ругательствами, половину из которых я даже не знал, зато смысл улавливал абсолютно превосходно. Резко подхватив её на руки, я шагнул к двери спальни.

— Немедленно отпустите, — прошипела она мне в шею.

— Как прикажете!

— Не сейчас, кретин!

До соседней комнаты мы добрались с боем, едва не высадив плечом дверной косяк и чудом не опрокинув хрупкий столик — неистовая страсть вообще отвратительно ладит с расставленной на пути мебелью. Оказавшись у кровати, я поставил Марию на ноги. На какое-то мгновение она попыталась вернуть себе властное лицо доньи Аргуэльо: гордо выпрямилась, одернула растрепавшиеся волосы и уже открыла, было, рот для ледяного приказа.

Но стоило мне ловко расстегнуть первый крючок её платья, как приказ, так и остался непроизнесенным. Более того, со следующими застежками она начала мне нетерпеливо помогать. Жесткий, прошитый китовым усом корсет защищал честь испанской матроны куда надежнее, чем пушки форта защищали местную гавань, поэтому с ним пришлось изрядно повозиться. Не выдержав моей возни, Мария отбросила мои руки, сама остервенело дернула запутанную шнуровку и вдруг рассмеялась — неожиданно низким, грудным и совершенно девчоночьим смехом.

Такой я её ещё никогда не видел. Избавленная от глухой брони платья, от тяжких мыслей о муже, детях, суровом священнике и необходимости в одиночку вершить судьбу Калифорнии, передо мной стояла просто женщина, которая слишком долго заботилась обо всех вокруг, начисто забыв о себе.

*.*.*

Когда у нас, наконец-то, все кончилось, Мария лежала, прижавшись щекой к моему плечу, и лениво водила пальцем по старому шраму, словно уже получила на меня все права. От прежней суровой дамы не осталось и следа. Щёки её ещё горели, тёмные волосы рассыпались по подушке, а на губах блуждала счастливая, почти девичья улыбка.

— Ах, Феодоро… Вы вознесли меня на вершины блаженства! — Она приподнялась и поцеловала меня в губы. — Конт, милый, что же вы раньше молчали?

— Я не смел надеяться. Вы были так холодны, так неприступны… Но любовь, Мария Игнасия, преодолевает все препятствия!

Мария счастливо вздохнула и обняла меня крепче.

— Но Беатрис…

— Что Беатрис?

— Не притворяйтесь. Весь город считает её вашей любовницей.

Я тут же скорчил самую невинную физиономию, на какую способен только человек, не раз дававший показания перед весьма недоверчивыми следователями.

— О, нет! У нас с ней ничего нет! Я лишь просил Беатрис играть эту роль, чтобы скрыть моё истинное чувство и получить возможность бывать рядом с вами.

— Она согласилась?

— Из женского сострадания. Видела, как я страдаю, но дала слово хранить тайну.

Мария снова прильнула ко мне.

— Ах, конт, вы дарите мне счастье! Я уже и не верила, что способна чувствовать такое. Знаете, нас с Хосе сосватали заочно. Это была связь двух семейств. Мой род весьма влиятелен в Мексике, при дворе вице-короля и среди знати Монтеррея. Семье Хосе требовались эти связи, а моим родным — надёжный и достойный зять. Всё решили без нас.

— И вы не любили его?

— Я уважала мужа и всегда хранила ему верность. Мы вырастили детей, честно исполняли свой долг перед семьями и Господом. Но сердце моё оставалось холодно.

— И вы ни в кого не влюбились?

Мария подняла голову и посмотрела на меня с лукавой насмешкой:

— Судите сами, граф: в кого тут влюбляться, в этой глуши?

— Согласен. Выбор здесь и впрямь небогат.

— До вашего появления его вовсе не было.

Она снова потянулась ко мне, но я удержал её, поцеловав только кончики пальцев.

— Однако всё сказанное вами справедливо и в отношении вашей дочери.

Мария резко села и отвернулась, натянув простыню до груди.

— Опять вы за своё.

— А как иначе? Мы с вами, наконец, встретили любовь. Поздно, при самых неподходящих обстоятельствах, когда оба уже не смели на неё надеяться. Но встретили. Что же делать бедной девочке, которая нашла своё