Кабальеро - Виктор Коллингвуд
В столовой меня поджидал дон Мигель. Сухой, аккуратный, уже одетый для работы и со всех сторон окружённый стопками счетов, управляющий при моем появлении поднялся. Ни один мускул на его бесстрастном лице не дрогнул: этот человек происходил из семьи крещеных испанских евреев, которая много поколений училась избегать лишних вопросов.
— Ваше сиятельство!
— Дон Мигель, — вздохнул я, вынужденно опускаясь на стул напротив.
Беатрис вошла через минуту — свежая, спокойная, в строгом закрытом тёмном платье. Только чуть заметная лёгкая хромота выдавала вчерашние хореографические изыски. Поймав мой взгляд, она чуть приподняла уголки губ:
— Кофе, граф?
— Лучше бы покоя, но понимаю, что он мне сейчас не светит. Так что да, кофе!
Дон Мигель методично разложил перед собой бумаги.
— Вчерашний спрос оказался существенно выше наших ожиданий. После закрытия лавки люди из пресидио забрали ещё двенадцать мер. Миссия настоятельно просит увеличить поставки. Дон Диего изъявил желание получать лёд дважды в неделю, а несколько купцов уже обрывают пороги, спрашивая, можно ли наладить доставку в Сан-Хосе.
— Прекрасно!
— Нет! — отрезал управляющий.
Похоже, он виртуозно сумел испортить праздник одним коротким словом, но, надо признать, по делу.
— При нынешнем бешеном расходе запасов может не хватить даже до начала лета! — монотонно продолжил он, водя пером по строчкам. — Понадобятся новые хранилища, больше людей и следующая партия с русских кораблей.
— За которой ещё требуется сходить.
— Именно поэтому я и сказал: «нет!»
— Что с ценой? — поинтересовался я.
— Я поднял её с самого утра.
— Насколько?
Мигель сухо назвал цифру.
— Мало.
— Люди станут жаловаться, — предупредил он.
— Эта услуга у нас предоставляется абсолютно бесплатно! — я отпил глоток горячего кофе. — Пусть пользуются!
Беатрис, устроившись во главе стола, вмешалась в разговор:
— Ещё подорожали бочки, корзины и холст. Русские сметают всё, что может держать груз, и в городе уже ходят разнообразные слухи, люди пытаются понять, зачем это понадобилось.
Она знала не всё. Вездесущий Савва доносил мне, что до предела загрузили лесопилку, производя доски для бочек и ящиков, а торговцы лесом расширили сушильни и отправили новые партии за дубом.
— Пусть думают, будто мы собираемся разобрать и увезти Калифорнию.
— Для этого вам решительно не хватит бочек, — педантично заметил Мигель.
— Вот! — я назидательно поднял палец, старательно сохраняя серьёзное выражение лица. — Я с самого утра чувствовал, что в нашем грандиозном предприятии отыщется слабое место!
Беатрис рассмеялась за моей спиной, после чего поставила передо мной чашку.
— Ладно, вернёмся к делам! — посерьёзнел и я. — Сколько именно нужно на расширение нашей лавки?
Он назвал сумму. Вполне терпимую, если не брать в расчет, что таких «терпимых» сумм за последний суматошный месяц набралось на финансирование маленькой колониальной войны.
— Денег, как известно, бывает очень мало, просто мало и всё равно мало, — философски сообщил я. — Но больше, увы, ещё не начеканили.
— Зато вы успели скупить столько еды и питья, что оно физически не поместится на ваших кораблях, — парировала Беатрис, скрестив руки на груди. — И каждое утро умудряетесь находить новый изящный способ ускорить расходы.
— Нельзя останавливаться на достигнутом. Разорение тоже требует определенного размаха и стиля.
— Однако это разорение почему-то с каждым днем делает вас только богаче.
— Поверь, дорогая, я сам не понимаю, в чём тут дело!
Мигель, не обращая внимания на нашу пикировку, подвинул ко мне ещё один исписанный лист. В смете значились расходы на рабочих, срочное расширение ледника и логистику. Цифры выглядели разумно, а значит, спорить не имело ни малейшего смысла.
— Закупайте, — повторил я. — Но без длинных обязательств. Через несколько недель многое кардинально изменится.
Управляющий коротко кивнул, не пытаясь уточнить, что именно я имел в виду. Умница, уже понял, что лишнего я всё равно не скажу!
— И ещё одно. Нам понадобится официальное разрешение миссии, если мы всё же решимся открыть склад возле Сан-Хосе.
— Купим!
— Разрешение? — Мигель скептически выгнул бровь.
— Миссию!
Тут он всё-таки позволил себе легкую, едва заметную улыбку.
— В моей семье еще с давних времен усвоили одно золотое правило: с Матерью-Церковью лучше не спорить в открытую.
— Мудрые были люди!
— Поэтому необходимое разрешение я получу! Но не за один день.
На этом деловая часть утра благополучно завершилась. Управляющий аккуратно собрал свои бесчисленные бумаги, сдержанно поклонился Беатрис и удалился в лавку.
Я не спеша допил кофе. Беатрис пристально рассматривала меня поверх своей чашки, и уголок ее рта подозрительно дрогнул.
— Теперь можешь сказать, зачем пришёл на самом деле.
— Исключительно ради тебя.
— Врёшь.
— Тогда ради твоего бесподобного кофе!
— Ещё хуже.
Она изучила мои повадки достаточно хорошо, чтобы понимать: если граф ни свет ни заря является к любовнице и с готовностью обсуждает цены на бочки, значит, ему непременно что-то нужно.
— Пригласи к себе донью Марию Игнасию, — попросил я, отставляя чашку. Беатрис замерла.
— Для чего?
— Посидеть. Выпить хорошего вина. Поговорить по-женски о нелегкой доле.
— И совершенно случайно встретить тебя?
— Разумеется, но не сразу. Сначала вы всласть обсудите невыносимых мужчин, проблемы с детьми и прочие житейские бедствия. А уже потом появлюсь я.
— А затем?
— Потанцуем.
Откинувшись на спинку стула, вдова смерила меня долгим взглядом.
— Ты хочешь, чтобы я помогла тебе соблазнить мать Кончиты?
— Я хочу, чтобы ты помогла ей перестать мешать собственной дочери.
— Через мою постель?
— Постель всецело можно оставить тебе. В соседней комнате, если мне не изменяет память, имеется другая.
Беатрис коротко засмеялась, но тут же посерьёзнела, подавшись вперед.
— Ты хоть понимаешь, о чём просишь?
— Прекрасно это осознаю!
— Донья Мария — не девка из портовой таверны. Она старше меня, куда знатнее и набожнее. Если этот водевиль откроется, тебе будет неловко ровно до первого стакана. А мне, между прочим, придётся дальше жить в этом городе.
— Не