Путь Стратега 5 - Саша Токсик

Утро я провёл как на иголках. Дважды спускался к сараю и смотрел в щель между брёвнами, но жаба лежала у жаровни, не шевелясь, и только от ее боков поднимался лёгкий пар. Мужики, у которых вдруг нашлись дела у реки, проходили мимо сарая по три раза и каждый раз шагали всё быстрее.

Ждать пришлось до полудня. Я как раз шёл от кузницы, когда со стороны реки донёсся первый глухой удар, а за ним такой треск, что женщины у амбара вздрогнули и остановились.

К сараю я почти бежал. Навстречу мне от реки уже неслись двое мальчишек, которых, видно, шуганули бойцы, и оба наперебой кричали, что жаба очнулась и сейчас вылезет.

Жаба проснулась в скверном настроении. Когда я подошёл к сараю, бойцы отряда обороны уже стояли вокруг него кольцом шагах в тридцати, а на частоколе и надвратной башне собралась вся деревня. Чуть в стороне держалась в сёдлах Рада с полудюжиной амазонок, положив стрелы на тетиву.

С частокола доносился несмолкаемый гул. Бабы держали детей за шиворот, чтобы те не свесились с брёвен, мужики кто с вилами, кто с топором переговаривались вполголоса, и каждый новый удар из сарая отзывался там дружным аханьем. Кто-то наверху уже громко и со знанием дела рассказывал, что дверь вылетит не позже чем через десять ударов, а кто-то спорил, что через пять.

Жаба тяжело била изнутри в стены. Массивная дверь тряслась под ударами, подпорки гудели, а из всех щелей тянулся белый туман.

После очередного удара одна из подпорок съехала по земле на ладонь. Двое людей Йорика, пригнувшись, подбежали к стене, вбили ее обратно обухами и бегом вернулись в круг, и только тогда на частоколе выдохнули.

— Слышите, господин Стратег? — хмуро спросил Йорик. — Это она кормушку доламывает, которую я ей с вечера сколотил. Больше там крушить нечего. Ещё пара таких ударов — и дверь не выдержит.

Рада тронула коня и подъехала ко мне, не снимая стрелы с тетивы.

— Вылезет — бьём в глаза, — коротко сказала она. — Шестеро луков, дальше сарая не уйдёт.

— Никто не стреляет, — ответил я. — Если вырвется, гоните ее к реке, пусть уходит к себе на болото. Дохлая она мне не нужна, иначе всё это было зря.

Рада посмотрела на меня так, словно собиралась спорить, но только поджала губы, развернула коня и коротким жестом велела своим амазонкам растянуться цепью между сараем и деревней. Теперь, даже если дверь вылетит, дорога у жабы оставалась только одна — в воду.

— Может, всё-таки обратно в лёд ее, господин Стратег? — негромко спросил подошедший Голубцов.

Обложи мы ее льдом — вернёмся к тому, с чего начали, а зайти сейчас внутрь со скребком не решился бы ни один человек в здравом уме.

Да и ждать, пока она устанет сама, было нельзя. Подпорки Йорика держали, но я видел, как после каждого удара из пазов между брёвнами сыплется мох, и знал, что рано или поздно не выдержит либо дверь, либо стена. Нужно было не держать ее, а успокоить, вот только чем?

— Ей бы похмелиться с дороги, — со спокойной усмешкой заметил Ростислав, глядя на содрогающуюся дверь. — Ишь как бушует.

Ростислав пошутил, а я задумался. Гудящее мы варили из волшебного ячменя Орды, а значит, и в пиве были крупицы магии. Так, может, жаба им очень даже заинтересуется?

— Лёха, пошли двоих за бочонком гудящего и широким корытом, — распорядился я.

Ростислав удивлённо повернулся ко мне.

— Господин Стратег, я же пошутил.

— А я нет.

Лёха вопросов задавать не стал, а только махнул двоим бойцам, и те бегом пустились к деревне. На частоколе сразу зашушукались: не иначе Стратег решил с горя выпить.

Бойцы скоро вернулись со всем потребным. Пиво вылили в корыто, дверь приоткрыли ровно по его ширине, и прежде чем Жаба-туманник среагировала и попыталась выбраться, Лёха длинным шестом протолкнул посудину внутрь, а Ростислав сразу прижал створку здоровым плечом.

В ту же секунду жаба хлестнула языком в самую щель. Ростислав отступил на шаг, засов упал на место, и мы затихли.

Бойцы, не сговариваясь, приникли к щелям между брёвнами. Я тоже нашёл себе просвет пошире. Внутри было полутемно, тянуло теплом от жаровни и кислой болотной сыростью.

Через него я видел, как мутант повернул голову к корыту, подполз и осторожно опустил в пиво широкую морду. Больше всего я опасался, что она перевернёт посудину, но жаба пила долго и шумно, пока не вылакала всё до капли. Затем ее качнуло вбок, она тяжело моргнула раз, другой и грузно осела на брюхо посреди сарая. Туман из щелей идти перестал.

На частоколе сначала стало тихо, а потом кто-то неуверенно засмеялся, и смех покатился по всей стене. Ростислав отлепился от двери, посмотрел в щель и довольно хмыкнул.

— Надо меня чаще слушать, господин Стратег.

— Ты сначала руку долечи, советчик, — ответил я, но спорить с ним в этот раз было трудно.

— Надо же, с одного корыта развезло, — с уважением протянул Йорик. — Доброе у Саввы пиво.

Сам Савва, как оказалось, стоял тут же, за спинами бойцов. Похвале он не обрадовался нисколько.

— Доброе-то доброе, — уныло отозвался он, глядя на сарай. — Только я его для людей варил. Если эта каждый день по корыту требовать станет, что ж я паладинам в Усть-Заден повезу?

— Сваришь больше, — пожал плечами Лёха.

Савва только тяжело вздохнул.

Сарай устоял, но слизи мы так и не получили. Даже хмельная жаба была смертельно опасна, и лезть к ней с ножом никто не собирался. Я посмотрел на Елисея, но старик покачал головой.

— С Митяем я, положим, сговорился, господин Стратег, и с этой со временем поладим. Только договориться о мире и скрести ножом по живой шкуре, пока тварь сидит и смотрит, — вещи разные. Шкуру она беречь будет.

Значит, оставался проверенный способ — подсунуть ей Хрен-пойми. Жаба его порвёт и измажет ядовитой слюной и слизью, а мы потом вытянем остатки и спокойно соберём всё ножами. Этот Хрен-пойми был уже под номером пятнадцать, потому что четырнадцать его предшественников пали смертью храбрых, выполняя задания зелёного отряда под присмотром Василисы.

За час уже набитой рукой Йорик связал крепкую крестовину, Василиса набила мешок сухим мхом, а Марфа выделила из старых обносков рубаху. Пока жабу ещё