Путь Стратега 5 - Саша Токсик

— Живо придвиньте лёд, она просыпается! — опасливо приказала Василиса, не сводя глаз со свёртка.

Через полчаса она же велела отодвинуть бочки, потому что фиолетовую шкуру под сетью прихватило инеем. Так мы и плыли до сумерек, двигая бочки то ближе, то дальше. Лука, который ещё три дня назад ворчал из-за лишней тяжести, теперь сам без передышки подгонял гребцов и косился на свёрток.

— Вы, господин Стратег, если ещё раз надумаете такое на мою лодку грузить, предупредите загодя, — сказал он мне, когда настил под свёртком в очередной раз жалобно скрипнул. — Я бы под нее двойной настил положил. А то проломит она мне доски, и пойдём мы все вместе с ней ко дну. Она-то выплывет, а вот мы вряд ли.

— Предупрежу, — пообещал я.

Ворчал он, впрочем, уже без всякой злости, а за гребцами следил так, что катамаран шёл ровнее, чем когда-либо на моей памяти.

К вечеру похолодало. Солнце ушло за лес на правом берегу, по воде потянуло сыростью, и бочки теперь двигали всё реже.

Один из молодых бойцов у бочек долго смотрел на сеть и наконец не выдержал.

— Кому сказать, не поверят. Жабу-мутанта в сеть спеленали и во льду домой везём.

— Главное, чтобы она в деревне не распеленалась, — сухо заметил Ростислав, придерживая перевязанную руку.

В последнее время охотник стал на удивление рассудительным. Вот только лучше бы его слова не оказались пророческими.

В Дальнюю мы вернулись уже в темноте. Несмотря на поздний час, у брода нас ждала добрая половина деревни с факелами: слух о том, что Стратег ушёл ловить болотную тварь, разошёлся давно, и взглянуть на нее хотелось каждому — правда, издали. Стоило нам вынести свёрток на берег, как толпа дружно отступила на десяток шагов.

Факелы трещали на ветру, и отблески от них плясали по чёрной воде у брода. Пришли и бабы в наспех наброшенных платках, и мужики, и ребятня, которую так и не уложили спать. Каждый тянул шею, чтобы разглядеть, что мы несём, но ближе подходить никто не торопился.

— Только не за частокол ее, господин Стратег! — крикнул кто-то из задних рядов.

— А ну как выберется ночью да по дворам пойдёт? — подхватил другой голос.

Из-за чьей-то юбки высунулся мальчишка лет шести и уставился на фиолетовый бок, торчавший из-под мха.

— А она кусается? — громко спросил он.

— Хуже, — ответил ему Ростислав, проходя мимо с перевязанной рукой. — Она лижется.

Мальчишку тут же утянули обратно за юбку, а в толпе нервно засмеялись. Кое-кто из тех, кто стоял поближе, на всякий случай отступил ещё на пару шагов.

Нести ее за частокол я и не собирался. В двухстах шагах ниже брода, у самой воды, стоял новый бревенчатый сарай, который Йорик поставил, пока мы ходили на болото. До реки от него было двадцать шагов: даже если жаба каким-то образом вырвется, вода рядом, уйдёт обратно к себе на болото, а не к избам.

Сам Йорик уже ждал нас у дверей с факелом и, едва мы подошли, принялся показывать свою работу. Сруб у него вышел низкий, но крепкий, из толстых брёвен, проконопаченных мхом. Окошко было одно, под самой крышей, такое маленькое, что в него и кошка не пролезла бы. Пол он оставил земляным, а у дальней стены вырыл неглубокую яму под воду. Внутри ещё пахло свежей стружкой и смолой.

— Как вы велели, господин Стратег, — с гордостью сказал Йорик и постучал костяшками по косяку. — Дверь дубовая, на два засова. Хоть быка запирай.

— Быка-то запрёшь, — хмыкнул Лёха, оглядывая сарай. — А эту ещё посмотрим.

Свёрток вместе со льдом занесли внутрь.

Носильщики опустили его у дальней стены, возле ямы под воду, и разом отскочили к порогу. Свёрток глухо осел на землю, мешок со льдом съехал набок, и по сараю сразу потянуло сырым холодом, как из погреба. Под сетью ничего не шевельнулось.

Голубцов заглянул в двери сарая и посмотрел на фиолетовый бок под сетью.

— А так ли надо ее будить, господин Стратег, и вообще как-то мудрить? — опасливо спросил он. — Пусть так во льду и лежит. Спит себе, а мы раз в неделю заходим да скоблим слизь. И кормить не надо, и наружу не выскочит.

— Не дело это, господин староста, — первым возразил Елисей. — Морить живое создание во льду ради удобства — это живодёрство.

— Да и толку от этого не будет, — подтвердил я. — На холоде она слизь не гонит. Что сейчас на шкуре есть, то снимем, а нового во сне не даст. К тому же помрёт она во льду через неделю-другую, и останемся мы и без жабы, и без яда. Поэтому держать ее будем в тепле. Архип, неси сюда жаровню с углями, а печку сложишь позже, без спешки: ей нужны тепло и сырость, как в летней заводи. Йорик, стены снаружи подпереть брёвнами, дверь усилить. Лёд уберём уже утром.

В ту ночь я долго не мог уснуть. Я слушал, как за стеной шумит ветер, и думал о том, что сейчас лежит в сарае у реки. Ещё неделю назад эта тварь была для нас просто бедой, из-за которой люди боялись ходить на болото. Теперь же от нее зависело, будет ли у нас яд, а значит, и чем встретить тех, кто рано или поздно придёт к нашему частоколу не с миром.

Я перебирал в голове, что может пойти не так. Жаба может не проснуться вовсе. Может проснуться слишком злой и разнести сарай. Может отказаться есть и сдохнуть через неделю. И на каждый такой случай у меня было пока только одно решение — смотреть в оба и не торопиться. Ближе к рассвету я всё-таки задремал, и снилась мне, разумеется, фиолетовая шкура и длинный язык, который бил из тумана то в одного, то в другого.

На рассвете, пока жаба ещё спала, Лёха с бойцами освободили ее прямо с порога: один стянул мешок со льдом, другой ножом, привязанным к длинному шесту, не без труда перерезал узлы сети. Затем Архип растопил жаровню, люди Йорика подпёрли стены снаружи брёвнами в два ряда, а бойцы вынесли остатки льда и заперли дверь на засов. Я следил за всем этим