Путь Стратега 5 - Саша Токсик

— Всё, что ли? — хрипло спросил Ростислав, не выпуская канат.

— Всё, — ответил я, хотя сам ещё в это не верил.

Руки у меня горели, а когда я наконец разжал пальцы, то понял, что стёр обе ладони до крови. Елисей отпустил мой пояс, отряхнул колени и как ни в чём не бывало поправил на себе тулуп.

Туман начал редеть. Сначала проступила моя рука, затем силуэт Лёхи на жердях и сама жаба. Она лежала у самой кромки, в двух шагах от воды, опутанная сетью и засыпанная ледяной крошкой. От ее боков ещё поднимался слабый пар.

Только теперь, при свете, я разглядел ее целиком. Голова шириной с тележное колесо, глаза наполовину прикрыты толстыми веками, пасть такая, что в нее целиком вошёл бы тот самый секач, про которого рассказывал Ростислав. Фиолетовая шкура блестела слизью, и там, где на нее лёг лёд, ее уже тронуло тонкой белой корочкой. Бойцы один за другим выпрямлялись и смотрели на нее молча, и только кто-то за моей спиной тихо протянул: «Матушки…»

Я пересчитал людей. Парень, сорвавшийся с настила, сидел мокрый, но целый, у двоих были сбиты колени, у одного шест переломился прямо о плечо, и теперь он осторожно двигал ушибленной рукой. Больше никто не пострадал, язык ни разу не попал по человеку. Честно говоря, на такое везение я не рассчитывал.

Василиса тем временем добралась до меня по настилу и молча взяла за запястье.

— Руки покажите, господин Стратег.

— Потом, — отмахнулся я.

— Сейчас, — упрямо сказала она. — Вам ими ещё канаты держать, а на болоте любая ссадина за два дня загноится.

Спорить с ней было бесполезно. Она промыла мне ладони водой из фляги и туго замотала повязкой с Чудняком, отчего их защипало ещё сильнее, чем раньше.

Ещё четверть часа мы пеленали тушу во вторую сеть и обвязывали травяным канатом. Сверху, прямо жабе на спину, уложили плотный мешок и набили его мхом и льдом из второй бочки, чтобы она не проснулась в дороге. Дотащить нашу добычу до катамаранов было не проще, чем ее поймать.

Желающих нести груз, конечно, не нашлось. Тогда Лёха сам назначил носильщиков из своего десятка. Свёрток подвесили на два длинных шеста, несли его по шесть бойцов и менялись на каждом привале.

Шесты для носилок Лёха выбрал самые толстые и дважды проверил узлы, прежде чем позволить поднять свёрток. Первые шаги носильщики делали так осторожно, словно несли корыто, полное до краёв, и каждый раз, когда сеть покачивалась, все четверо разом замирали.

— Лёха, а чего опять мы? — простонал один из назначенных, когда шест лёг ему на плечо. — Мы ж и жерди тащили, и сеть держали.

— Плечи шире, — не оборачиваясь, ответил Лёха.

Возразить на это было нечего. Остальные, кому повезло, старались держаться от свёртка подальше и делали вид, что очень заняты своей поклажей.

По пути мы забрали с островка поклажу и часовых. Обратный переход дался тяжело. Свёрток вместе с мокрыми сетями и мешком льда весил не меньше пяти взрослых мужиков, и сырые шесты давили носильщикам на плечи. Каждые сто шагов Василиса останавливала нас и подсыпала в мешок свежий лёд из второй бочки, которую несли следом.

Солнце к тому времени поднялось высоко, и лёд в мешке начал подтаивать. Талая вода сочилась сквозь мешковину и по сети и шестам стекала прямо носильщикам за шиворот. Первое время бойцы на каждую каплю вздрагивали и ругались вполголоса, потом перестали. Под конец они шли молча, мокрые и красные от натуги, и только хлюпали болотоступами по мху. Островок с кострищем, где мы ночевали, уже скрылся за кочками, а до берега с катамаранами было ещё идти и идти. Я шёл сразу за свёртком и больше смотрел на сеть, чем под ноги: если под ней что-то шевельнётся, Василисе пора снова браться за лёд.

На скользкой кочке у самого берега оступился Ростислав, который шёл рядом со свёртком. Пытаясь удержать равновесие, он опёрся ладонью о край сети — прямо там, где из-под травы торчала фиолетовая лапа.

Руку у него отняло мгновенно. Он завалился прямо на шест, свёрток накренился, мешок со льдом, лежавший у жабы на спине, съехал в мох, и внутри сети что-то тяжело шевельнулось.

— Мешок на место! — скомандовал я.

Лёха вовремя подхватил шест, Василиса с одним из помощников взвалили мешок со льдом обратно жабе на спину, и внутри сети всё стихло.

Ростислав сидел на кочке, придерживая правую кисть левой рукой, и задумчиво разглядывал онемевшие пальцы.

— Вот теперь она меня точно достала, — спокойно заметил он.

— Пальцами пошевели, — велела Василиса, присев рядом с ним на корточки.

Ростислав честно уставился на собственную руку. Пальцы лежали у него на колене белые и неподвижные, словно чужие.

— Не могу.

— Значит, слизь добрая, — с явным удовольствием заключила Василиса. — Коли она от одной лапы руку отнимает, а мы ее всю сонной везём, то с живой и подавно наберём сколько надо.

— Рад стараться, — проворчал Ростислав. — Ты только в следующий раз проверяй свою слизь на ком-нибудь другом.

Бойцы вокруг заулыбались, но я смеяться не спешил. Охотник коснулся лапы всего на миг, и то краем ладони, а руку у него отняло, как отрубило. Будь на его месте кто-то из молодых, кто сунулся бы к сети без рукавиц да подольше, неизвестно, отделался бы он одной кистью или нет. Значит, обращаться с этой тварью придётся так же осторожно, как с огнём, и в деревне об этом надо будет сказать каждому, кто подойдёт к ее сараю.

Василиса промыла ему руку водой и густо засыпала золой. До катамаранов охотника вели под руки ее помощники. Правая кисть не слушалась его до самого утра, зато на холод он в тот день больше не жаловался.

Гребцы, которые ждали нас у катамаранов, при виде свёртка разом попятились от воды и взялись за погрузку, только когда я приказал. Самый смелый из них спросил, что будет, если жаба проснётся посреди реки.

— Тогда грести придётся очень быстро, — ответил ему Ростислав.

Связанную жабу уложили на третий катамаран, обставили бочками со льдом и укрыли мхом. Против течения шли долго. Днём, когда солнце пригрело сильнее, свёрток среди бочек глухо заворочался: сеть натянулась