Путь Стратега 5 - Саша Токсик

У одной такой промоины под корягой Ростислав лёг на кочку, опустил шест в тёмную воду и плавно сдвинул донный ил. Под корягой что-то бурое шевельнулось. Ростислав отшатнулся так, что едва не съехал с кочки, а в разворошённой тине, сбившись в один ком, зимовал десяток самых обычных лягушек. Одна из них лениво дёрнула лапой и снова затихла.

Охотник выпрямился, вытер со лба пот и высказал этим лягушкам и всему болоту всё, что о них думал. Василиса покраснела до ушей, а Лёха отвернулся, тряся плечами от беззвучного смеха.

— Почему как яму проверять, так сразу Ростислав? — буркнул охотник, отряхивая колени.

— Потому что следы у нас читаешь ты один, — ответил я.

Больше за день мы ничего не нашли. Жабы не было ни у одной промоины, и к вечеру устали все, кроме Елисея, который шагал по кочкам так же бодро, как утром.

Когда начало темнеть, я велел вставать на ночлег, потому что бродить по топям в потёмках было последним делом. Лёха с охотниками отыскал островок посуше, где из мха торчал сухостой. Бойцы нарезали камыша и настелили его поверх мха, сверху расстелили рогожи и плащи, а спать устраивались прямо в тулупах. Костёр Ростислав сложил по-охотничьи: срубил два сухих ствола и положил одно бревно на другое. Такой костёр горит без большого пламени и ровно тлеет до самого утра, и мы легли вдоль него в ряд. На ночь я выставил двоих часовых, велел им подкладывать сучья и меняться каждые два часа.

К полуночи подморозило всерьёз. Ростислав кутался в тулуп у костра и наконец не выдержал.

— На кабана ходил, господин Стратег, на Ледошкура ходил, но даже Ледошкур столько проблем не принёс, сколько эта жаба. У меня уже скоро в сапогах хлюпать начнёт.

— Ты не ради жабы мёрзнешь, Ростислав, а ради того, чтобы на войне поменьше людей полегло, и наших, и чужих, — спокойно ответила Василиса.

— Вот ты жабе этой и скажи, когда она мне языком в лоб прилетит, — отозвался охотник.

— А ты бы поменьше ворчал да сапоги к огню поставил, — усмехнулся Елисей, который лежал у самого костра в одной рубахе. — К утру просохнут, а там, глядишь, и болото подморозит.

— Болото уже схватывается, — подтвердил Лёха, подбросив в костёр сучьев. — К утру лёд везде встанет.

— Ну поймаем мы эту жабу, а дальше что? — не унимался Ростислав. — Кормить ее чем будем, когда привезём? Она ведь кабанов целиком глотает. Мне что же, каждый день ей по секачу из лесу таскать?

— Ей и пугала хватит, — хмыкнул Лёха. — Прошлое она вон как разделала.

Василиса тихо засмеялась, а Ростислав махнул рукой, повернулся на другой бок и до утра больше не разговаривал.

Утро выдалось ясным и морозным. Иней лёг на мох и на рогожи, под которыми мы спали, а топь вокруг островка затянуло тонким серым ледком. Во льду, куда ни глянь, темнели десятки маленьких полыней, почти у каждой коряги и крупной кочки.

— И что, каждую будем шестом проверять? — мрачно спросил Ростислав. — Так мы тут до снега проходим.

Вчера мы так и делали и нашли только ком лягушек. Если тыкать шестом в каждую полынью, искать мутанта можно целую неделю, а столько времени у нас не было. До жабы надо было добраться быстрее, и для этого нужен был другой способ.

Тут я вспомнил, почему Взор назвал жабу туманником: туман шёл от нее самой. Вот только какой это был туман, обычный или волшебный? И мог ли он идти от нее даже во сне?

Я огляделся. Над болотом в это ясное утро не висело ни клочка тумана. Над ключами поднимался лёгкий пар, но его тут же сносило ветром в камыш.

— Ищем туман, — сказал я отряду. — Над ключами пар ветром сносит, а над жабой туман должен стоять на месте. Увидите где-нибудь такой, дальше не идите и машите мне рукой.

— Туман на месте стоять не умеет, — усомнился Ростислав. — Ветер дунет, и нет его.

— Обычный не умеет, — согласился я. — А этот, глядишь, и умеет. Иначе с чего бы ее туманником назвали?

Поклажу мы оставили на островке с двумя бойцами у костра, а дальше взяли с собой только бочки со льдом, сети, жерди и корзину с овощами.

Через час с небольшим Лёха молча поднял руку. Шагах в двадцати от нас, у толстой чёрной коряги, над полыньёй стояла густая белая прядь. Пар над соседними ключами ветер уносил в камыш, а эта прядь не двигалась и плотно обвивала корни.

— Она? — одними губами спросил Ростислав.

— Сейчас узнаем, — так же тихо ответил я. — Всем стоять.

К коряге вела длинная мшистая кочка, которая не доходила до воды шагов пять. Я лёг на мёрзлый мох, взял самый длинный шест и осторожно раздвинул ил у края полыньи. В тёмной воде показался тусклый фиолетовый бок.

Я активировал Взор.

Имя: Жаба-туманник (спит)

Выходит, мы всё-таки ее нашли, и жаба спала прямо у нас под ногами.

Медленно убрав шест, я отполз назад к отряду. Рядом со мной остановился боец, который нёс корзину с овощами, поставил ее на мох и вытер рукавом пот со лба. Между нашей кочкой и корягой лежала жидкая топь под тонкой ледяной плёнкой.

Василиса, не дожидаясь слов, жестом показала бойцам на бочки, и те осторожно сняли их с шестов. Охотники так же молча развернули сеть из зыбучей травы.

— Господин Стратег, — шёпотом спросил Ростислав, — дальше что?

— Вынимаем ее, пока спит, — так же тихо ответил я.

Один из молодых бойцов, не дожидаясь команды, шагнул с кочки вперёд, чтобы подать шест. Он наступил на самый край промоины, где тёплый ключ подмывал лёд снизу. Болотоступ скользнул по мокрому уклону, тонкая корка под носком хрустнула, и парень по самую грудь ухнул в трясину.

Тяжёлый плеск разнёсся над болотом. Белая прядь у коряги качнулась и на глазах стала гуще.

И тут Жаба-туманник вздрогнула.

— Замерли все! — прошипел я.

Отряд застыл. Парень вцепился в шест, который успел подставить ему Лёха, и